Лето, когда мы пропали полностью

«То, что они так считают, не означает, что мы должны слушать».

Я улыбаюсь в ответ. Он прав.

Я лежу в постели и прислушиваюсь к звукам в соседней комнате. Я надеюсь, что услышу шаги Люка и скрип кровати, когда он ляжет на нее. Если он придет ко мне, я скажу ему уйти. Обязательно скажу. Даже если это последнее, чего я хочу.

Но я засыпаю в ожидании, а когда кровать прогибается и он наваливается своим весом на меня, почему-то не могу произнести нужные слова. Я одновременно хочу и не хочу, чтобы он останавливался, и только когда у меня распахиваются глаза, я понимаю, что одна.

Я чувствую облегчение и пустоту.

Два дня и две ночи мы избегаем друг друга, и к третьей ночи я молюсь услышать его шаги. Всю ночь мне снится скрип половиц от его приближения; хриплое дыхание, когда он кончает. Каждое утро я просыпаюсь с полыхающим телом и скрученными между ног простынями, подавленная тем, что он ко мне не возвращается.

Я злюсь на него за то, что он заставляет меня так сильно хотеть его, и в то же время отчаянно стремлюсь увидеть его.

Донна улыбается, когда я вхожу на кухню.

– Он катается на сёрфе. – Похоже, по мне было ясно видно, что я искала его. – Ты знаешь нашего мальчика. Он не может долго находиться вдали от воды.

Слезы щиплют глаза, когда я от нее отворачиваюсь. Не знаю, как она может говорить такие слова после того, что случилось с Дэнни. Если бы я была на ее месте, я бы уехала от океана так далеко, как только возможно, стараясь забыть, пытаясь притвориться, что его не существует. Как она может ехать по прибрежной дороге и не вспоминать? Я не могу.

– Пойду красить гараж, – говорю я.

– Ты уверена, дорогая? Мне не хочется видеть тебя на той высокой лестнице.

Я смеюсь.

– Но ты не возражала, чтобы Люк стоял на той лестнице, так ведь?

Она машет рукой.

– Это же Люк.

Ну конечно. Если бы лестница упала, он бы ухватился за водосточный желоб или оседлал бы ее, спрыгнув в последний момент. Он делает такие вещи, которые и представить невозможно, пока не увидишь собственными глазами.

– Со мной все будет в порядке, – успокаиваю я. – Если бы для того, чтобы забраться на лестницу, нужно было становиться первоклассным атлетом, здесь было бы полно непокрашенных домов.

Я выхожу на улицу и беру в гараже все необходимое. Я ударяю голень лестницей, пока несу ее, а краска такая тяжелая, что на ладони остается ярко-красная полоса.

Когда я начинаю забираться по лестнице, вся уверенность, которую я излучала перед Донной, испаряется.

Требуется приличная степень координации, чтобы забираться по лестнице, держа в одной руке тяжелую банку с краской, а в другой – кисть и лоток. Когда мне наконец это удается, я наливаю краску в ванночку и чуть не роняю ее на землю. Начинаю красить, но беру слишком много краски на кисть, и, когда она неаккуратно стекает по стене, я тяжело вздыхаю. Черт тебя дери, Люк. Почему у тебя все выглядит так просто?

Мне требуется минут двадцать, чтобы расслабиться и найти ритм; представить, будто я в некотором роде получаю удовольствие от этого бессмысленного занятия. Погода на улице прекрасная – солнце греет руки, ветерок обдувает. Представляю Люка на воде, толкающего доску вперед, чтобы разогнаться. Он делает все трюки с такой легкостью, что кажется, их выполнят и глупые детишки.

Мысли о нем обычно причиняют боль, но сейчас почему-то нет. Представляю его счастливым, и разум наконец-то заполняют долгожданные покой и пустота. Я начинаю напевать и понимаю, что в конечном итоге это снова будет песня о нем – как и большинство моих песен, – но я уже довольно давно не чувствовала себя такой живой в процессе сочинения. В кои-то веки нет ощущения отстраненности.

Хлопок двери выводит меня из задумчивости. Я вздрагиваю и роняю кисть. Потянувшись за ней, я чувствую, как лестница раскачивается, а банка с краской шатается надо мной… И вот внезапно я уже не на лестнице, а лечу спиной на землю.

Однако каким-то образом я благополучно приземляюсь в объятия Люка, его тело плотно прижимается к моему, смягчая удар. Я потрясенно моргаю.

Я ощущаю его дыхание на своей шее, а мое сердце бьется в два раза быстрее обычного. Я понимаю, что это случайность, но выглядит так, будто мое подсознание нарочно это подстроило – так сильно оно хотело снова почувствовать Люка.

Он проводит рукой по моей спине.

– Ты в порядке?

– Да. – Я прерывисто выдыхаю. – Спа- сибо.

Он отпускает меня, и я неуклюже выпрямляюсь.

Люк трет переносицу.

– Господи, Джулиет. Ты же могла сломать спину. Давай с этого момента я возьму все дела с лестницей на себя.

У него быстро поднимается и опускается грудь, словно он только что пробежал спринт.

Люк, который никогда ничего не боялся, испугался за меня.

Не хочу, чтобы это меня трогало, но этим он еще сильнее пошатнул прошлое. Настолько, что становится опасно.