Лето, когда мы пропали полностью

В ту ночь его шаги эхом отдаются в коридоре и замирают за моей дверью. Про себя я прошу его войти, чтобы вина легла на него, а не на меня. Но звук возобновляется, и через секунду за ним захлопывается дверь его комнаты.

Я лежу в кровати еще пять минут, но, когда решение принято, инстинкты берут верх над разумом. Бегу к нему изо всех сил, чтобы опередить сомнения, которые точно возникнут, дай я им хоть единый шанс.

Дергаю ручку, проверяя, не запер ли он дверь, но она легко поворачивается.

Люк лежит на спине со сложенными под головой руками и плотно закрытыми глазами, словно он ждал моего появления.

Он смотрит, как я приближаюсь, и, когда я уже достаточно близко, он быстро вытягивает руку из-за головы и обхватывает меня за талию, притягивая к себе. Я чувствую его низкий стон всем телом так же отчетливо, как и слышу.

Он гладит мои волосы, притягивает мой рот к своему.

От него пахнет мылом и солью, грудь влажная от пота, хотя ночь прохладная. Его член как толстый стальной стержень между нами, готовый задолго до того, как я вошла в комнату. Он знал, что я приду, или вот так лежал все ночи со стояком?

Я провожу языком по его шее и тянусь к боксерам, стягиваю их вниз.

Если бы все было по-другому, я бы скользнула вниз и взяла бы член в рот. Я бы дразнила и мучила его, пока он не начал задыхаться, умоляя дать ему кончить. Но я не могу. Нет времени.

Я отодвигаю в сторону шортики и насаживаюсь на него, прикусывая губу, чтобы подавить стон. Какое-то мгновение я настолько наполнена, что мне больно двигаться. Но и не двигаться тоже больно.

Его руки сжимают мне бедра, приподнимая на сантиметр и опуская обратно.

Затем два сантиметра вверх и два вниз. Он испускает тихий стон, отчаянно желая большего.

– Джулс. Черт возьми.

Я упираюсь ладонями в его грудь и ускоряюсь, а его ладони продолжают сжимать мои бедра, хлопая ими все сильнее и сильнее, быстрее и быстрее.

Мы не говорим ни слова. Я бы хотела сказать, как мне с ним здорово и хорошо, но не могу.

Я впиваюсь ногтями ему в спину, когда достигаю вершины, в надежде, что этого будет достаточно, чтобы выбросить его из головы и двигаться дальше.

ИЮЛЬ 2014

Люк теперь приходит в закусочную почти каждое утро, и я с нетерпением жду его. Я жду его, как дети ждут Санта-Клауса. Я жду его так, как золотоискатели, уехавшие на прииски во второй половине позапрошлого века, ждали писем из дома.

Я жду так, как будто он для меня все.

Я понятия не имею, чем мы занимаемся, но все, что имеет значение, – это видеть, как он входит в закусочную, и ловить его взгляд. В нем заключено тайное знание. Приятно, когда тебя понимают, когда тебя видят, когда в тебя верят.

У нас появляется распорядок. Я приношу ему кофе и сок бесплатно, а также плюшку из слоеного теста, за которую плачу из своего кармана, так как Чарли меня однажды поймал. Потом беру у него заказ, спрашиваю про волны, он обязательно лукавит, говоря, что они были не особо высокими.

Когда сегодня Люк входит в закусочную, в его взгляде что-то меняется. Он ищет меня.

Я хватаю меню – не то чтобы оно ему нужно – и направляюсь к свободному столику. Он следует за мной.

Я наливаю ему кофе, и, когда он берет чашку, кончики его пальцев касаются моих.

– Ты изменила песню, которую играла вчера вечером. Мне нравится новый переход.

Я улыбаюсь, неожиданно застеснявшись.

– Спасибо.

Я перестала ждать, пока останусь дома в одиночестве, чтобы поиграть на гитаре. У меня теперь целых четыре песни. Песни, которые я долго прорабатывала в голове, прежде чем попробовать сыграть на людях. Также я записала их с помощью микрофона, но пока так и не набралась смелости отправить.

Дэнни, кажется, слегка раздражает моя игра на гитаре, как будто это какое-то постыдное занятие и он бы хотел, чтобы я бросила им заниматься. Он часто выходит из дома, чтобы прервать мои репетиции и позвать куда-то, но я отказываюсь. Люк же тихо подслушивает, и узнаю я об этом, только когда различаю шарканье его ног на крыльце.

Люк не Донна, которая спрашивает: «Разве она не поет как ангел?», словно я ребенок, которого нужно поддержать, потому что у него больше ничего не получается. Негромкие слова Люка в закусочной значат больше, чем все лицемерные похвалы моему голосу в церкви. Он понимает, как много для меня значат песни. Песни, которые Дэнни и слышать не хочет, а Люк слушает их более внимательно, чем кто-либо. Его никто никогда тихонько не по- хлопает по спине за то, кем я стала. Он просто хочет, чтобы я знала, что меня видят и что на меня стоит смотреть.

Я тоже хочу, чтобы он знал, что стоит того, чтобы на него смотрели, но он, вероятно, сам уже это понял. Я едва способна отвести взгляд, когда он входит в комнату.

Когда заканчивается моя смена, дождь все еще идет. Я выхожу на улицу и обнаруживаю Люка, ожидающего в джипе. Он небрежно бросает, что случайно оказался здесь.

– Тебе не нужно было этого делать, – говорю я. – Я привыкла ездить под дождем.

Он подает мне полотенце с заднего сиденья, чтобы я вытерла влажные волосы.