– Никогда не видела, чтобы ты кому-нибудь звонил. – Я поворачиваюсь лицом ко входу на кухню, чтобы быть уверенной, что меня не подслушают. – Я думала, кто-то воспользовался твоим телефоном, чтобы пошутить, или ты звонишь, чтобы сообщить, что Фрэнк умер.
– Фрэнк до сих пор жив, крутится. Каждый день спрашивает о тебе.
Не сомневаюсь, что это правда. Я довольно неплохо узнала Фрэнка, когда начинала встречаться с Кэшем. Были времена, когда казалось, что он заботился обо мне гораздо больше, чем Кэш.
Я обхватываю ладонью кружку с кофе, наслаждаясь ее теплом, – крошечная пауза. Он звонит по какой-то причине, и, вероятно, плохой.
– Так чему я обязана такой честью?
– Ты не ответила на мое сообщение, – говорит он. – Хотя всегда отвечаешь.
Полагаю, он прав – наши отношения то разгорались, то затухали в течение двух лет, но я всегда отчаянно хотела держать его на крючке.
Почему я была такой жалкой?
– Извини, – отвечаю я. – Просто здесь правда очень много дел.
– Ну да. Это же дом твоей тети, верно? К чему ты его готовишь?
Ему, черт возьми, пора бы уже знать, что Донна мне не тетя, но я не удивляюсь. Не то чтобы я когда-нибудь думала, что он вообще меня слушает.
– Она вырастила меня. И теперь она добавила эту пристройку, чтобы в доме можно было поселить больше приемных детей. Здесь требуется сделать еще массу работы, прежде чем приедут первые, поэтому я помогаю ей.
– Круто-круто-круто, – говорит Кэш. Он уже не слушает. – Итак, я вернулся в Лос-Анджелес. Мы все зависаем в пентхаусе в отеле Beverly Hills. Приезжай проведать нас.
Интересно, он уже забыл, что я сказала о подготовке дома для приемных детей, или изначально не слушал? Он считает себя особенным и думает, что я все брошу ради него. Я, вероятно, так и сделала бы еще несколько недель назад. Но сейчас, когда я думаю о том, чтобы уехать, все меркнет в темноте и будущее представляется настолько мрачным местом, что я не могу разглядеть там ни единого проблеска. Хотя, думаю, оно всегда было мрачным. Кэш просто был тем, за кого я все время цеплялась, пытаясь отыскать путь в темноте.
Выливаю кофе в раковину и ставлю кружку в посудомойку.
– Как я уже сказала, дел довольно много. Не вижу возможности отлучиться отсюда до открытия.
– Тогда мне придется приехать самому, чтобы повидаться с тобой.
Я хлопаю ресницами несколько раз, а потом у меня отвисает челюсть. Никогда в жизни я не могла вообразить, что Кэш предложит приехать сюда. Это из разряда вещей, о которых я могла только мечтать несколько месяцев назад – чтобы он появился и дал всем понять, что я наконец-то продвинулась дальше, – но сейчас это звучит как катастрофа.
Он появился бы здесь весь в татуировках и со всеми этими кольцами на пальцах в ожидании, что все упадут к его ногам. Донна улыбалась бы ему так, как она всегда делает, когда люди говорят ей, что скучают по Дэнни, – такой улыбкой, которая, кажется, отнимает у нее последние силы. А Люк просто стоял бы со скрещенными на груди руками, возвышаясь над всеми нами и тихо проклиная меня за то, что выбрала его. Или, что еще хуже, заехал бы Кэшу кулаком.
Шаркающие шаги Донны эхом отдаются в коридоре, поэтому я спешу завершить звонок.
– Не приезжай, – говорю я быстро. – Тебя тут все будет бесить. Я смогу приехать к вам на один день. Просто дай мне пару суток все уладить.
Интересно, как я, черт возьми, собираюсь это объяснить Люку. Я даже себе не могу этого объяснить – у меня на сердце только страх и ничего больше.
В тот день я направляюсь в продуктовый магазин, пока Люк занимается сёрфингом. Почти пустой холодильник явственно свидетельствует об истощении Донны. Раньше поход в магазин был для нее такой же ежедневной рутиной, как застелить постель или почистить зубы.
Головы поворачиваются, люди пялятся. Я узнаю женщину, которая посещала церковь, когда Дэнни был жив. Она поджимает губы, когда мы встречаемся взглядами. Она думает о том же, о чем все: не важно, что там сообщили СМИ, в смерти Дэнни виновата я.
Я наполняю тележку продуктами, которые обычно готовила Донна, и только встаю в очередь, как раздвигаются двери магазина и входит Грейди.
На нем брюки цвета хаки и белая рубашка, застегнутая практически на все пуговицы – такой же вежливый и услужливый, как и всегда. Я надеялась, что годы пасторства немного смягчат его, но, когда его пристальный взгляд останавливается на мне, становится ясно, что это не так.
Он приподнимает бровь и ждет. Ждет все шесть минут, которые мне понадобились, чтобы расплатиться, прежде чем преградить мне путь.
– Джулиет, – говорит он ровным и невеселым голосом. – Давненько не виделись.
Боже, как бы мне хотелось выбить почву у него из-под ног. Его тщательно организованная жизнь – это карточный домик. Я могла бы без особых усилий его разрушить, но тогда обязательно разрушила бы и свою собственную.
Я сглатываю.
– Я здесь по просьбе Донны. На открытие.
Он склоняет голову набок и плотно сжимает губы.
– Полагаю, ты без труда могла бы этого избежать.
Сердце бешено колотится, но я заставляю себя сохранять внешнюю невозмутимость.
