Лето, когда мы пропали полностью

У меня начинается стажировка, и она оказывается своего рода адом. Учитель музыки, мисс Джонсон, из тех людей, кто заставит вас возненавидеть все, чему они учат. В мои обязанности входит: сделать копии, навести порядок в классе и сопроводить непослушных детей к директору, но она все равно ведет себя так, словно я ей в тягость. Мне все равно… пусть будет так.

Я уже выплеснула наружу то немногое, что могла предложить людям, но все пропало даром.

Дома пастору не становится лучше. Он хрипит всякий раз, когда поднимается по лестнице, и все чаще сидит в любимом кресле, а мы с Донной подносим все, что ему нужно. Грейди часто бывает у нас, он затаился, как витающая над домом смерть, и пускает слюни при мысли о том, что сможет прийти на смену пастору, как только закончится его наставничество.

– Займись миссионерской работой, – советует ему пастор в один из вечеров, когда Грейди слишком разоткровенничался о своих намерениях.

– Я даже мог бы провести службу в воскресенье, если захотите, – говорит Грейди.

– Наберись немного опыта. А когда мы с миссис Аллен снова вернемся в Никарагуа через пять лет, ты сможешь занять мое место. Женись на Либби. Никому не нужен неженатый пастор.

Донна похлопывает его по руке.

– Не лезь к нему, дорогой. Либби того же возраста, что и Дэнни. Но я подозреваю, что через два лета, когда все выпустятся, мы сыграем не одну свадьбу.

Она улыбается мне, а я застываю, вцепившись в кухонную столешницу. Да, я знала, что все идет именно к этому. Просто это всегда казалось очень отдаленным.

Вот только два лета – это чертовски, чертовски мало.

В конце октября Дэнни снова получает разрешение вернуться к тренировкам с командой, но дела продвигаются не так, как он надеялся.

– Этот новый первокурсник, которого они привезли из Техаса, выходит в стартовом составе, – говорит он. – Я здесь уже два года и ни разу не выходил в стартовом составе. А летом этого парня арестовали за какую-то дурь, и это было не впервые. Разве это справедливо?

– Не справедливо. – Жизнь не справедлива. Большую часть своего детства он жил в семьях, где много грязи и мало еды. Я не уверена, что даже сейчас он что-нибудь поймет.

Ему разрешили поехать с командой на игру против «Фресно Стейт» в трех часах езды. Пастор и Донна решают не ехать, якобы из-за долгой дороги, хотя я подозреваю, что пастор просто не сможет забраться на трибуны.

Думаю, мне тоже лучше было бы не ехать. Может быть, если я притворюсь, что Люка не существует, и буду притворяться довольно долго, я наконец перестану скучать по нему. Но когда Дэнни умоляет меня приехать, я не могу отказать.

Чтобы добраться до отеля во Фресно, я еду на трех автобусах и такси, поэтому оказываюсь на месте только в девять вечера. Команда как раз возвращается с ужина, когда я вхожу, но я сразу пониманию, что что-то не так. Дэнни не улыбается, когда замечает меня, а Люк просто резко разворачивается и уходит, сжав кулаки.

– Пойдем, – говорит Дэнни, хватая мою сумку. Я не понимаю, в чем причина его мрачного настроения. Он уже зарегистрировал меня, так как из-за возраста я не могла снять себе номер. В животе все скручивается от напряжения при мысли о том, что Люк мог рассказать ему о визитах в закусочную этим летом или упомянуть последний вечер на пляже, когда мы почти поцеловались. Ничего такого не было, но выглядит, конечно, не очень здорово, что мы это от всех утаили.

Он открывает дверь карточкой-ключом и садится на край кровати, обхватив голову руками.

– Я попросил Скотта, координатора нападающих, ввести меня в игру, потому что ты приезжаешь. Он отказал. Они не будут продлевать мне стипендию.

Я сажусь рядом с ним и сжимаю его руку.

– Мне жаль. – Про себя я благодарю бога, что не уехала в Лос-Анджелес, как планировала. Думаю, нет худа без добра: мне не удалось уехать в Лос-Анджелес, и теперь я должна быть здесь с Дэнни в трудную минуту – возможно, так я верну ему хоть какую-то часть долга.

– Я не понимаю. – Его голос срывается, когда он крепче сжимает голову. – Что я сделал не так? За что меня наказывают?

На ум приходят только банальности, которые бы сейчас сказали пастор и Донна: «Пути господни неисповедимы; когда Господь закрывает дверь, Он открывает окно».

Мне всегда противно их слушать, они воспринимаются не как попытка утешить, а как предупреждение, что я достаточно нажаловалась и пора прекратить.

Я могла бы попробовать сказать, что его не наказывают, что трудности случаются в жизни и его трудности не такие уж и серьезные – Люк пережил гораздо больше, чем Дэнни, – но для этого сейчас тоже не время.

– Мне так жаль, Дэнни. Я даже не знаю, что сказать. – Я кладу голову ему на плечо.

– Иногда кажется, что ты – единственная часть моей жизни, которая сложилась правильно, – говорит он, поднимаясь. Он подходит к мини-холодильнику и достает маленькие бутылочки с водкой, открывает одну и выпивает, не говоря ни слова, морщась от жжения.

Потом открывает следующую.