Лето, когда мы пропали полностью

– Пастор сейчас разговаривает с ортопедом, но, скорее всего, Дэнни потребуется операция.

Я опускаюсь в кресло. Бедный Дэнни. Он тренировался все лето, надеясь занять позицию квотербека в этом сезоне. Я думаю, он еще сильнее ухватился за эту идею, когда увидел, как начинает восходить звезда Люка.

– Что ж, это не конец света, у него есть следующий год.

У нее опускаются плечи.

– Не знаю. Дэнни переживает, что его вообще уберут из команды, и, если это случится, он может потерять стипендию. У нас не хватит сбережений, если это произойдет.

– Они действительно могут это сделать? Дэнни вытерпел два года тренировок и пребывания на скамейке запасных, неделями занимался летом в тренировочном лагере… и все для того, чтобы сейчас лишиться стипендии? Это будет жутко несправедливо.

Она кивает.

– Конечно, он может получить финансовую помощь, но тогда ему придется выплачивать кредиты, прежде чем мы начнем нашу миссию в Центральной Америке. Думаю, нам остается только молиться на лучшее. – Она кладет свою руку поверх моей. – Но я, конечно, рада, что ты здесь.

На какой-то момент я полностью забываю о своих планах. Планах, от которых мне, понятное дело, теперь придется отказаться.

Уехать – это одно. Но уехать сейчас… слишком эгоистично даже для меня. Я буквально час назад отправила две тысячи четыреста долларов по PayPal – депозит и оплата за первый месяц аренды, – а ведь я ни разу не выезжала за пределы города.

Я пишу Хейли, что все-таки не смогу поехать в Лос-Анджелес, а она спрашивает, не шутка ли это. Когда я говорю ей, что нет, она просто пишет: «Пошла ты к черту, Джулиет» – и больше ничего не спрашивает.

Что ж… это вписывается в общую картину.

Я только что потеряла единственную подругу. Я остаюсь в Родосе. Я пойду на эту чертову стажировку.

Я была права, когда сделала ставку на Люка, а не на себя. С момента появления на свет я постоянно слышу, что лучше бы я вообще не появлялась.

Сегодня я с этим согласна. Я никогда отсюда не уеду.

Донна летит в Сан-Диего, тратя на это деньги, которых у них почти нет. Из-за расходов на операцию, которую не покрывает страховка, и на поездку деньги у них на пределе.

Я остаюсь дома присматривать за пастором. До возвращения Донны я каждый день езжу на велосипеде в продуктовый магазин и пытаюсь уравновешивать пакеты на руле, чтобы довезти их до дома. Все было бы проще, если бы у меня были водительские права. Я убираюсь и готовлю ужин, а пастор рассматривает наши совместные приемы пищи как прекрасную возможность напомнить мне о важности благотворительности и благодарности, отдачи и служения.

Впрочем, я не сержусь из-за этого. Я ничего не чувствую, когда он говорит. Я ничего не чувствую, когда вообще кто-либо говорит. Сердце словно заковано в лед.

Дэнни несчастен, хотя операция прошла просто отлично.

– Я просто не пойму, почему это случилось, – с грустью произносит он.

– Что ты имеешь в виду? – Почему мне, черт возьми, ответ совершенно очевиден: он получил сильный удар в бок, а колени у него были слишком слабые. Такое в футболе не редкость.

– Я сделал все, что должен был. – Его голос становится тише. – Знаешь, я постоянно наблюдаю, как друзья годами занимаются тем, чем им хочется, и я представил, что наконец наступит мой час. Я представил, что буду вознагражден. Что я наконец-то выйду на поле в этом сезоне и сыграю действительно хорошо, и все изменится.

Это кажется невероятно наивным, и все же… я понимаю. В фильмах те, кто поступает правильно или проявляет больше всех усердия, в конце концов побеждают. Однако в реальной жизни, когда ты поступаешь правильно, никто даже не замечает.

– Твой отец сказал бы, что доброта – сама по себе награда. – В моем голосе не хватает убежденности.

– О да.

В его скупом ответе я слышу другое: «Этой награды недостаточно. Есть награды получше, но они достаются тем, кто не старался так же усердно, как я».

– Знаешь, я думаю, ты могла бы проявить больше сочувствия, – добавляет он.

– Дэнни, я не хотела быть…

– Мне надо идти. Мама только что приготовила ужин. Она хочет, чтобы ты позвонила ей позже и рассказала, как там отец.

Он нажимает отбой, и я молча глазею на пустые стены своей комнаты. Внутри царит такая же абсолютная пустота.

Любопытно, каково было бы, если бы хоть один человек на свете беспокоился обо мне так, как Аллены беспокоятся друг о друге и о самих себе. Каково бы было, если бы кто-то сказал: «Джулиет, ты не выглядишь счастливой. Ты устала? Ты еще чего-то хочешь от жизни?»

Такой человек, которому не все равно, есть. Единственный, кто ставил меня выше всех остальных. Но он просто не мог показать это людям.

Может быть, во мне все-таки что-то есть. Просто то, что я хотела бы повесить на стены и о чем хотела бы спеть в песнях, я тоже не могу показать людям.

Дэнни молод и здоров. В течение недели он встает на ноги, так что Донна возвращается, но жизнь не сильно налаживается.