Лето, когда мы пропали полностью

Он опускает плечи и начинает плакать. На мгновение я застываю, разрываясь между обидой и жалостью. Он закрывает лицо руками, пытаясь скрыть слезы, но его тело содрогается. Он никогда не плакал у меня на глазах, и я понимаю, что моя злость полностью исчезла.

У его отца проблемы с сердцем, он только что лишился стипендии и места в команде, а теперь отказался от того, чем сильно дорожил. Это чересчур.

У меня не хватает духу продолжать злиться. Вздохнув, я забираюсь в кровать и обнимаю его. Именно так поступают, когда страдает человек, с которым вы провели вместе одну шестую часть жизни.

Но я просто хочу уйти. А когда я проведу с ним одну пятую часть жизни, четверть жизни… станет ли легче?

– Так, я ухожу, – говорит Донна.

Журналистка из «Нью-Йорк Таймс» вернулась и решила развить историю. В принципе, хорошо, что она хочет встретиться с Донной. Она больше, чем прежде, хочет сосредоточиться на Доме Дэнни, а это именно то, что нам нужно. Вот только я не доверяю этой журналистке. Это одна из причин, по которой я изначально пыталась с ней договориться в надежде, что сенсационной новости о моем прошлом будет достаточно, чтобы заставить ее замолчать. А у Донны нет опыта общения со СМИ. Она не представляет, что один необдуманный комментарий может распутать весь тот клубок лжи, который я сплела за последние семь лет.

– Будь осторожна, – предупреждаю я. – Она будет вести себя как твоя лучшая подруга, и ты поймаешь себя на том, что тебе захочется все ей рассказать. Просто держи в голове, что каждое слово, слетающее с твоих уст, появится в печати.

Секунду она меня изучает.

– Не думаю, что у меня на уме есть что-то, что я была бы против увидеть в печати, – мягко произносит она.

Думаю, это правда, но это не значит, что ее комментарии не могут вызвать проблем. При неправильном изложении смерть Дэнни может показаться закономерным итогом предшествующих событий, а не несчастным совпадением.

При неправильном изложении это может выглядеть так, будто мы хотели, чтобы его не стало.

– С Донной все будет в порядке, Джулиет, – говорит Люк, захлопывая дверцу холодильника.

Ты не имеешь ни малейшего представления об этом, Люк.

– Чем вы будете заниматься сегодня вечером? – спрашивает Донна, роясь в сумочке.

Избегать друг друга. Я делаю это последние два дня, с тех пор как встретила Грейди в магазине. Люк, вероятно, думает, что я ветреная, раз пришла к нему в комнату, просто чтобы переспать. Пусть так и думает. Это лучше, чем позволить ему дальше ворошить прошлое. Я собираюсь закрыться в комнате, как только уйдет Донна, и не выходить оттуда до завтра.

– Собираемся посмотреть фильм, – говорит Люк. Он смотрит с вызовом.

Я киваю, но совершенно точно не собираюсь смотреть с ним фильм, и, как только Донна уезжает, я хватаю свои вещи, чтобы уйти.

– Куда ты собираешься? – спрашивает он. – Мы будем смотреть фильм, забыла?

– Можешь смотреть. Я собираюсь пойти почитать.

Он скрещивает руки на груди.

– Эта ложь на меня не действует, помнишь? Ну же, Джулс. Передышка. Я даже разрешу тебе выбрать.

Что-то смягчается внутри, хотя я этого не хочу. Как он может быть так добр ко мне? Лучше бы он прекратил.

Он видит, что я поддаюсь, и улыбается.

– Можешь выбрать что-нибудь без единого взрыва, если хочешь меня наказать. Какой-нибудь фильм, по описанию которого сразу будет понятно, что в нем, черт возьми, не произойдет абсолютно ничего.

Улыбаюсь против воли и с напускной неохотой направляюсь в гостиную.

Я выбираю фильм о Второй мировой войне, полагая, что там не будет любовной линии, но через несколько минут осознаю свою ошибку: главный герой и его невеста тоскуют друг по другу, и это ничуть не лучше, чем постельные сцены, которых я надеялась избежать.

Потому что я и Люк… Именно это происходило с нами, не так ли? Мы тосковали друг по другу годами. А я так и вовсе до сих пор продолжаю.

Я неподвижно сижу на одном краю дивана, а он – на другом. Я периодически чувствую его пристальный взгляд на себе и не обращаю на это внимания. Просто продержись до конца этого гребаного фильма, Джулиет. Продержись до конца фильма, затем иди сразу в кровать и проведи последнюю неделю, делая вид, что его близость не разрывает твое сердце на части.