Лето, когда мы пропали полностью

А потом солдат получает отпуск и встречается с невестой в отеле. К тому моменту, когда он следует за ней в душ, мои щеки начинают гореть. Я учащенно дышу, и Люк это видит. Я знаю, он вспоминает то же самое, что и я: нас в том душе средь бела дня. Как мы целовались, как его руки скользили по моей мокрой коже, как он оказался внутри меня. Я понимала, что изменяю, но не могла это остановить. Мы были похожи на поезд без тормозов. У меня не было ни слов, ни возможности, ни какого-либо желания это контролировать, и спустя столько лет ничего не изменилось. Как же такое возможно, что ничего не изменилось, не умерло даже сейчас?

Как же такое возможно, что все, чего я хочу, – это обнаженного и мокрого Люка, прижимающегося ко мне, обещающего весь мир?

Я вскакиваю на ноги, сердце бешено колотится в груди.

– Не хочу это смотреть.

Мне нужно уйти. Я выхожу на улицу через заднюю дверь, во двор, и через несколько секунд он оказывается за моей спиной, кладет ладони на плечи.

Он разворачивает меня к себе, его лицо не дальше миллиметра от моего.

– Ты когда-нибудь перестанешь чувствовать себя виноватой из-за этого?

– Нет. – Слезы текут по моим щекам. – Никогда. Никогда не смогу смотреть на тебя, не вспоминая, что сделала с ним.

Он приближается.

– Так же, как не сможешь смотреть на меня, не захотев получить это снова, не так ли?

– Пошел к черту, – говорю я, толкая его.

Он прижимает меня к гаражной стене и целует, обхватив рукой подбородок.

Он давит на меня всем весом, щетина царапает кожу, и я хочу большего.

Я хватаюсь за пояс его шорт и стягиваю их с его бедер. Он уже возбужден и шипит, когда я обхватываю член рукой, слишком нетерпеливая.

Он поднимает меня, чтобы я обхватила его талию ногами, затем сдвигает в сторону трусики и толкается внутрь.

Я выгибаю спину и откидываю голову на стену. Он следует за мной, ищет мои губы. Я впиваюсь зубами в его нижнюю губу, желая поглотить его, съесть целиком. Хочу впитывать его запах, его вкус до тех пор, пока это не станет единственным, что я знаю и помню.

– Разве было у тебя такое с кем-нибудь еще? – рычит он в ухо и полностью погружается в меня.

Нет, такого не бывает никогда. Даже близко.

– Заткнись, – шиплю я.

Его руки сжимают мне бедра, поднимая выше и позволяя ему войти еще глубже. Я ахаю, когда он попадает точно в нужное место.

– Отвечай. – Он перестает двигаться, пригвоздив меня и все еще находясь внутри. Я так близко. – Ответь мне, или я не дам тебе кончить.

Жаль, что мне недостает гордости, но сейчас я в слишком отчаянном положении.

– Нет, – признаю я, вздрагивая.

Он двигает бедрами взад и вперед так сильно, что я слышу, как отдается эхо в гараже.

– О. – Я закрываю глаза. – Господи.

Кэш думает, что мне трудно доставить удовольствие. Не трудно. Просто с ним я чувствую себя в коконе. Ему нужно искать и искать, чтобы нащупать ту часть меня, которая еще что-то чувствует. Люк – единственный, кому удается получить ко мне полный доступ. Причем без труда.

Вдалеке слышится гул автомобильного двигателя. Я так близко к вершине, что едва его замечаю. Только когда стена гаража начинает вибрировать, до меня доходит, что происходит.

Я ахаю.

– Черт. Это Донна. Ты должен остановиться.

В тусклом свете его глаза кажутся практически черными.

– Нет. – Он врезается в меня снова и снова. Я точно знаю, что это отчетливо слышно по ту сторону стены.

– Она услышит, – умоляю я. – Ты должен остановиться.

– Тогда поторопись и кончи, – насмехается он, снова врезаясь в меня, когда ее машина заезжает в гараж.

Он накрывает мой рот рукой, когда я вскрикиваю. Толкается еще раз и замирает, кусая плечо, пока его бедра беззвучно двигаются, сжимая меня так крепко, что наутро я точно буду вся в синяках. Он дышит мне в шею, пока мы стоим замерев, ожидая звука открывающейся и закрывающейся боковой двери.

– Черт, – выдыхает он, когда это наконец происходит. Он отпускает меня.

– Это было неправильно, – говорю я, одергивая платье. Я ухожу, и на этот раз он не идет за мной. И снова какая-то часть меня хотела бы, чтобы он пошел.

ДЕКАБРЬ 2014

Незадолго до приезда Дэнни домой на зимние каникулы Донна отводит меня в сторонку и говорит, что пастору в январе предстоит операция по шунтированию. Она не хочет, чтобы Дэнни знал, потому что у него и так много переживаний, хотя ее наверняка больше всего беспокоит, что он бросит школу. Он не раз об этом заикался нам обеим – детскую истерику по поводу того, что его исключили из команды, он пытается представить как акт альтруизма.