Лето, когда мы пропали полностью

Прежде чем я успеваю произнести еще хоть слово, он сокращает расстояние между нами, одной рукой обхватывает меня за шею и притягивает мои губы к своим.

Это не сладкий, нежный и легкий поцелуй. Он целует меня так, словно я – его единственный источник кислорода. Что-то отчаянное, что-то волшебное пульсирует у меня в крови, когда его ладони обхватывают мое лицо.

– Я думал, что умру, и единственное, что имело значение, единственное, чего я хотел, – это ты, – произносит он мне в губы. – Все, о чем я, черт побери, думал, – это ты.

Он прижимает меня спиной к дереву, соленая вода пропитывает мою одежду. Я издаю стон, когда его руки притягивают мои бедра ближе, и зарываюсь пальцами в его волосы так, как мне хотелось… всегда.

Это именно то, что витало между нами, независимо от того, прикасались мы друг к другу или нет. В этом причина моей резкости, его прищуренных глаз, когда он наблюдал за мной за ужином, и злости, постоянно направленной на меня.

Его большой и твердый член упирается мне в живот – в этом он совсем не похож на Дэнни. Если голос совести внутри меня и шепчет: «Это неправильно» – он слишком слаб, чтобы что-то изменить.

Когда он уехал, я чувствовала не опустошение, как мне казалось. Я была разбита. А сейчас я словно птица, вырвавшаяся из клетки, парю в воздухе и ни за что на свете не хочу возвращаться обратно.

– Джулиет! – кричит чей-то голос, и нам требуется целая минута, чтобы осознать, что это голос Дэнни.

Люк все еще прижимается ко мне, все еще держит меня за бедра, дышит быстро, как и я. Он вздрагивает и отступает, пристально смотрит мне в глаза и кричит в ответ:

– Она здесь!

Постепенно меня охватывает ужас от того, что я сейчас натворила.

– Люк… Прости.

У него раздуваются ноздри.

– Даже не смей делать вид, что ничего не было.

Он разворачивается и уходит вниз по холму в сторону лагеря. А уже спустя несколько секунд передо мной возникает Дэнни. От облегчения у него расслабляются плечи, и он обнимает меня одной рукой.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Я не знаю. Я просто испугалась.

– Почему ты мокрая?

Я вспоминаю тело Люка, прижатое ко мне. Его жар, настойчивость.

– Я споткнулась, – отвечаю я. – Я в порядке.

Он переплетает свои пальцы с моими, веря мне на слово.

А ведь ему не следует. Потому что ничего не в порядке. И я не уверена, что когда-то снова будет.

Мы с Люком не говорим друг другу ни слова до конца утра. Но встречаемся с ним глазами, когда мы с Дэнни садимся в фургон, и в его взгляде читается вопрос: «Что ты собираешься делать, Джулиет? Ты собираешься порвать с ним теперь, когда наконец-то поняла?»

Мой ответ: «Я не знаю». Я не знаю, что делать. Я обещала помочь Донне. Я не могу оставить их сейчас.

Но видит бог, если я и останусь, то вряд ли случится что-то хорошее.

Утром в день церемонии открытия я обнаруживаю Донну на переднем крыльце. Она с некоторой грустью смотрит на небольшую сцену, которую установили во дворе, – на свою мечту, которая воплощается в жизнь.

– Все пройдет идеально, – уверяю я.

– Я знаю. Просто это одновременно счастливое и печальное событие.

– Почему печальное?

Она вздыхает.

– Идея этого дома… Только благодаря ей я пережила первые годы после смерти Дэнни. Было такое чувство, словно мы двигались куда-то вместе с ним. Словно он все еще был рядом со мной.

Она сжимает губы, пытаясь сдержать слезы. Она двигалась к этому вместе с Дэнни. А завтра, когда дом будет официально открыт, все закончится. Их пути разойдутся. Я точно знаю, что она имеет в виду. У меня такое же чувство – словно я собираюсь оставить за дверью ту часть жизни, которую ненавидела и любила одновременно. До гала-концерта остается неделя, и после него я уеду. Куда делось время?

– Здесь всегда будет много дел, – говорю я. – Детям, которые будут сюда приезжать, нужно будет много твоего внимания.

Она улыбается сквозь слезы и сжимает мне руку.

– Я знаю, – шепчет она. – И я знаю, что веду себя глупо. У меня просто было ощущение, что мы с Дэнни пройдем этот последний путь вместе, понимаешь? Впереди еще будут другие путешествия, но его со мной не будет.

Она уходит наверх переодеться, потому что скоро приедут люди, нанятые для обслуживания приема, а я начинаю доставать посуду из посудомоечной машины, стараясь не обращать внимания на волнение в животе.

Я сделала все возможное, чтобы три объекта не пересекались друг с другом – Люк, Грейди и пресса. Сегодня они все соберутся вместе. Сегодня люди будут обсуждать жизнь Дэнни и, вероятно, его смерть, создавая более полную картину… А более полные картины представляют опасность.

На кухню заходит Люк. Мое тело буквально оживает от одного только звука его шагов, но я заставляю себя не обращать на него внимания, пока он не подходит с кухонным полотенцем в руке, останавливаясь ближе, чем следует.

– Не подходи ко мне сегодня, – говорю я, захлопывая посудомойку, прежде чем повернуться к нему лицом. – Не хочу, чтобы люди что-то неправильно поняли.