Лето, когда мы пропали полностью

– Лучше плохой сёрфинг, чем никакого. Правда, дом – полный отстой, – предупреждает он. – Мы спим на полу.

– Ну и ладно, – отвечаю я. Меня волнует не дом, а Люк. Не представляю, чего от него ожидать. Будет ли он меня винить за то, что осталась у Алленов после того поцелуя? Сделает ли он еще одну попытку? И что я ему скажу, если сделает?

– Там даже нет бассейна, – продолжает Дэнни. – Мы просто ходим к соседям.

– Они не против?

Он смеется.

– Не уверен, что они вообще в курсе. Семья уехала во Францию на весенние каникулы. Девчонки следят за их путешествием в социальных сетях и очень завидуют.

Мы въезжаем в Малибу и сворачиваем налево, к жилой застройке вдоль побережья. Я всегда думала, что в Малибу одни только особняки, но покосившийся дом, к которому подъезжает Дэнни – через два дома от пляжа, – это одноэтажный пережиток прошлого с накренившимся водосточным желобом и двумя разными фонтанчиками в палисаднике, полными водорослей и дождевой воды. Определенно не особняк. Я смотрю на деревянную дорожку вдоль дома – ту, что приведет меня к Люку, – и живот скручивается от болезненного возбуждения.

Дэнни ведет меня внутрь. Интерьер совершенно банальный – ковровое покрытие с ворсом, поверхности из огнеупорного пластика, полы, покрытые линолеумом. Кто-то отодвинул кофейный столик в угол комнаты и поставил на его место кег[16]. Везде красные пластиковые стаканчики и люди, слоняющиеся без дела, которых я никогда не видела. И вот открывается боковая дверь, вваливается компания ребят, смеющихся и шумных, и бросает полотенца на стул у двери.

Люк входит последним, с плеча свисает гидрокостюм. Наши взгляды встречаются, и я абсолютно не в силах отвести свой. Ничего не изменилось. Меня тянет к нему так же сильно, как прежде, и я не понимаю, с какой стати надеялась, что это изменится.

Дэнни обнимает меня за талию, а Люк идет прямо к холодильнику и достает пиво. Он выпивает половину еще до того, как повернуться и взглянуть на меня снова. «Джулс», – тихо говорит он. В его глазах буря – его чувства тоже не изменились.

Он хватает еще одно пиво и направляется в душ. Когда он оттуда выходит, привозят пиццу.

Люк садится напротив меня с Дэнни и ест, в то время как какая-то девушка из кожи вон лезет, чтобы привлечь его внимание.

Я не подозревала, что будет так тяжело. Не знала, что мне трудно будет даже смотреть, как кто-то с ним заигрывает, что мне захочется опрокинуть этот гребаный стол, чтобы стряхнуть с него эту девчонку. Он всегда меня возбуждал, но сейчас все гораздо хуже. Я знаю, он не мой. Знаю, что никогда моим не будет. Но видят ли эти девчонки, что скрывается за красивой внешностью? Или все дело только в его лице и теле? Видят ли они его скрытую нежность – этот потерянный взгляд, который иногда появляется на его лице, и тогда мне так и хочется забраться к нему на колени, чтобы он расслабился.

Впрочем, я и не хочу, чтобы они увидели, – это все мое.

– Меня уже достала пицца, – говорит один из парней, и я понимаю, что слишком долго глазела на Люка. Надо прекратить.

– Джулиет может приготовить что-нибудь домашнее, – предлагает Дэнни. – Ты же готовила для кучи народа все лето, так ведь?

Прежде чем я успеваю неохотно согласиться на ту же фигню, которой занимаюсь дома каждый вечер, Люк с грохотом ставит бутылку пива на стол.

– Она же здесь не в качестве прислуги, правда, Дэн? – спрашивает он. – Если она домработница, то пусть помоет нашу ванную. Только не забудь ей заплатить.

Дэнни, как всегда, добродушно смеется.

– Конечно, она не домработница, но она очень похожа на мою маму. Она любит заботиться о людях. – Он поворачивается ко мне. – Ты же не против, правда? Ты же не будешь весь день на сёрфе кататься?

Нет никакой возможности любезно сказать ему нет на глазах у всех. Сказать: «Я думала, что у меня тоже каникулы, и, раз уж на то пошло, я, черт возьми, ненавижу готовить». Люк же, не думая ни секунды, встал на мою защиту. Однажды я уже отступила перед Аароном Томлинсоном и Донной. Больше я этого не сделаю.

– А ты собираешься мне помогать? – спрашиваю я.

Дэнни округляет глаза. Он пытается отыскать в моем лице хоть какой-то намек на шутку.

– Э-э… конечно? Я думал… Я имею в виду, я буду кататься на сёрфе весь день, и тебе нечем будет заняться, но…

– Я пойду купаться.

Он смеется.

– Детка, вода ужасно ледяная. Поверь мне, ты не захочешь купаться.

Мое негодование возрастает. Зачем я вообще тогда здесь? В чем смысл спать на гребаном полу, не пить, не заниматься сексом, не купаться? Неужели я здесь только для того, чтобы он мог продемонстрировать, какую замечательную маленькую леди себе подыскал? Она готовит! Она убирает! Она трясется восемь часов в автобусе только потому, что я ее попросил!

– Супер, – говорю я сквозь зубы. – Тогда катайся на сёрфе, а когда освободишься и тебе захочется есть, дай мне знать. Ну или закажем пиццу.