Лето, когда мы пропали полностью

У меня нет никакого желания слушать, как они ворошат прошлое.

– Нет, спасибо, – сухо отвечаю я.

– Ты должна, – говорит он, глядя на Донну в поисках поддержки. – Ты почти никуда не выходила.

Донна улыбается ему.

– Поезжайте, Люк. Мы с Джулиет проведем приятный вечер дома. Мне кажется, Саммер нужно подвезти, не так ли?

– Да, – просияв, говорит Саммер. – Сестра подвезла меня и уехала. Ты не против?

Люк смотрит на меня еще раз, потом качает головой.

– Конечно, нет.

– Приятно видеть их вместе, – говорит Донна, когда Люк и Саммер уходят. – Тебе не кажется, что они хорошо подходят друг другу?

Нет. Не кажется. Нисколечко. Такое чувство, что меня сейчас стошнит.

– Она не в его вкусе на самом деле.

– Что ты имеешь в виду? Она великолепно выглядит. И разве она не занимается сёрфингом?

Да, и ее рука окажется на его ширинке прежде, чем они успеют пристегнуться.

– Не знаю.

– О, милая, – говорит Донна, обнимая меня, – видимо, она неверно истолковала мой тон. – Ты знаешь, каково это – влюбиться? С тобой это случалось. Тебе не кажется, что Люк тоже этого заслуживает?

Да. Да, он заслуживает. И я желаю ему счастья. Желаю, чтобы он двигался дальше. Но не желаю смотреть, как это происходит.

Мы с Донной вместо ужина подъедаем оставшиеся после приема закуски и смотрим несколько тупых комедийных сериалов с закадровым смехом. И все это время я изнываю. Люка долго нет. Калеб и Харрисон теперь женаты – сомневаюсь, что они до сих пор выпивают где-то, – у Бэка собственный чертов бар… ему, вероятно, пришлось поехать на работу.

Так что остаются только Люк и великолепная Саммер, которые оживляют прошлое на пляже или на заднем сиденье фургона.

Донна уходит в свою комнату, а я – в свою, и я ненавижу себя за то, что в день, который мы посвятили Дэнни, я думаю только о Люке. Любопытно, видит ли это откуда-то Дэнни и не испытывает ли он ко мне такое же отвращение, как я к себе.

Наконец я слышу шаги Люка в коридоре. Я жду, когда он будет делать обычные дела перед сном, жду знакомых звуков: как спускается унитаз, как льется вода, щелчок выключателя, его удаляющиеся шаги. Вместо этого моя дверь открывается и закрывается.

Он садится на край кровати и кладет руку мне на ногу.

– Я знаю, ты не спишь.

Я ничего не говорю, пока не буду уверена, что голос не сорвется.

– Ты ее целовал?

Тишина.

– Убирайся, – шиплю я, но он не уходит.

Он стягивает простыню и ложится на меня, всем весом вдавливая в матрас, и шепчет мне на ухо:

– Тебя бы волновало, если бы поцеловал?

– Убирайся, – рычу я и пытаюсь скинуть его с себя, но он вообще не шевелится.

– Ответь на вопрос.

– Нет, – огрызаюсь я. – Не волновало бы.

– Врешь. – Он скользит рукой под одеяло, забирается мне под шортики. – Я так и ду- мал.

Он смеется, а я напрягаюсь, когда его пальцы скользят внутрь.

– Убирайся, – шиплю я в третий раз, но он уже снимает с меня шортики.

– Я не целовал ее, – говорит он, сползая с кровати и держа руки на внутренней стороне моих бедер, чтобы я их не сдвинула. Затем скользит языком между ног.

Я задыхаюсь и чувствую движение воздуха на клиторе от его смеха. Это и бесит, и возбуждает одновременно. Ему требуется меньше двух минут, чтобы я кончила. Я выгибаюсь и зарываюсь пальцами ему в волосы.

Он стягивает штаны и снова на меня забирается, уже зная, что и на это я не скажу нет.

– Признайся, что приревновала. – Он толкается внутрь.

Я смотрю ему в глаза и ничего не говорю, но держу его крепко на случай, если он надумает уйти.

– Признайся, что это ты перевела мне деньги, – говорит он, проводя губами по моей шее, а рукой скользя под майку, чтобы ущипнуть сосок. Я выгибаюсь навстречу ему, желая получить большего.

Он сжимает в руке мои волосы.

– Ты все еще любишь меня, – говорит он, толкаясь сильнее.

Я сжимаюсь вокруг него. Я так близко к вершине. Я так близко к тому, чтобы распасться на тысячи кусочков.

Да, я приревновала. Да, я сделала тот взнос. Да, я все еще тебя люблю.

Эти слова вертятся в голове, умоляя выпустить их. Я прикусываю губу, когда кончаю, чтобы не дать им слететь с языка.

МАРТ 2015

– Где ты была прошлой ночью? – спрашивает Дэнни, когда мы просыпаемся. Солнце едва взошло, но весь дом уже на ногах. Мне до сих пор не ясно, почему они занимаются сёрфингом так рано.

Я сглатываю.

– Не могла уснуть. Матрас проваливается от каждого нашего движения.

Он вздыхает.

– Да. Классная была идея, но лучше бы мы остались у родителей. Я столько пиццы в жизни не ел.

Это похоже на легкий укол, типа: «Ты могла бы нам приготовить домашнюю еду, но не стала».

Только чувство вины удерживает меня от резкого ответа.