Лето, когда мы пропали полностью

Я вспоминаю, как он сказал, что моя песня грустная. Как он предупреждал меня, что: «Учиться в колледже намного сложнее, чем в школе» – когда я обдумывала поступление. Как предположил, что на сольном выступлении на региональном музыкальном фестивале у меня будет слишком много соперников.

Может быть, все это вообще не имело ко мне никакого отношения.

– Это было здорово, – отвечаю я, и в груди становится очень тесно. – Жалею, что не сделала этого много лет назад.

Я хватаю принадлежности для душа и иду в соседний дом. Пока смываю с себя песок, грусть, что копилась все утро, подступает комом к горлу, и я уже не в силах ее сдерживать.

Боже, как бы я хотела просто сказать Люку: «Да. Да, давай сбежим. Да, я хочу проводить все ночи с тобой».

Он предложил мне все, чего я хочу от жизни, но каким я буду человеком, если соглашусь? Что я уже за человек? Я предаю и лгу на каждом шагу. Даже сейчас, чувствуя себя растерянной и виноватой, все, чего я хочу, – проводить с ним больше времени.

Я слышу, как снаружи хлопает дверь, раздаются шаги, а потом настежь распахивается дверь в душ.

На пороге стоит Люк в одних плавательных шортах. Его взгляд полон желания. Когда он заходит внутрь и за ним закрывается дверь, я приближаюсь вплотную к нему, будто мы намагничены. Будто я умру без его гладкого тела, прижатого к моей обнаженной коже. Он обхватывает рукой мое лицо, проводит большим пальцем по щеке, взглядом скользит по лицу. Хмурится – заметил, что я плакала, но не говорит ни слова. Он знает причину. Он всегда знает. Я тянусь рукой к его шортам, стягиваю их вниз, выводя и его, и себя из задумчивости.

Он поднимает меня и прижимает к стенке. Я обхватываю его ногами и притягиваю ближе, когда он входит в меня.

– Я ни разу не спросил, нормально ли тебе, – говорит он, – заниматься сексом не предохраняясь.

– Думаю, все в порядке, – выдыхаю я.

– Знаешь, почему я не спрашивал? – Он скользит зубами по мочке моего уха. – Потому что часть меня хотела бы, чтобы это случилось. Я так отчаянно хочу, чтобы ты уехала со мной, Джулс. Я знаю, это неправильно. Это спутало бы все наши планы на будущее, а мне все равно.

Только когда он говорит это, я понимаю, что нахожусь в таком же отчаянии. Что какая-то часть меня хочет вынудить тело это сделать.

– Дай мне неделю, – умоляю я. Мышцы влагалища сжимаются вокруг его члена, я уже совсем близко.

– Слава богу, – шепчет он. – Одна неделя. Я приеду за тобой.

Его губы находят мои, когда я рассыпаюсь на части, и заглушают крик. Когда он отстраняется и ставит меня на пол, я замечаю его мечтательный взгляд.

– Одна неделя, – говорит он и так мило улыбается, что мои глаза наполняются счастливыми слезами.

– Одна неделя.

Вернувшись в дом, я понимаю, что должна испытывать тревогу и чувство вины. Но я так взволнована, так охвачена открывающимися возможностями, что ни для чего другого не осталось места.

Конец попыткам все время быть правильной. Конец ненавистной стажировки и готовки для человека, который неустанно думает, что я перед ним в неоплатном долгу. Новая жизнь в своей комнате или квартире, где я могу украсить стены и жить по собственному распорядку.

Но самое главное – Люк. Спать с Люком, просыпаться с Люком, все время быть с Люком. Я, наверное, всю оставшуюся жизнь буду скучать по Донне и переживать по поводу того, как плохо поступила, но Люк – мое солнце, моя луна, мой прилив, и я устала сопротивляться его притяжению.

Это наша последняя ночь. Надежда опьяняет меня, и когда я смотрю на Люка, то понимаю, что он чувствует то же самое.

Мы едва разговариваем. На его лице светится понимающая улыбка.

– Одна неделя, – шепчет он мне на ухо, перед тем как я иду спать.

– Одна неделя, – повторяю я.

Я засыпаю в мечтах о будущем, представляя, что теплое плечо, прижатое к моей спине – плечо Люка, а не Дэнни. Мне снится наша счастливая жизнь, когда посреди ночи раздается телефонный звонок. Матрас внезапно проваливается, и я падаю на пол, когда Дэнни дотягивается до телефона.

– Не понимаю, – говорит Дэнни в трубку.

Я сажусь. Его потрясенный взгляд встречается с моим.

– Хорошо, – шепчет он. – Мы уже едем.

Он кладет телефон и говорит едва слышным голосом:

– У отца случился сердечный приступ. Нам нужно ехать домой.

Мы пакуем вещи так быстро, как только можем. Грейди предлагает нас подвезти, так как он все равно сегодня собирался возвращаться. Встречаюсь с Люком взглядами. Ему хотелось бы знать, что теперь будет. Хотела бы и я знать.

Мы едем в Родос почти в полной тишине. Время от времени Грейди произносит молитву или пытается внушить, что это замысел Божий. Меня это бесит до чертиков, а Дэнни этого, кажется, даже не замечает.

– Не понимаю, – ни с того ни с сего говорит Дэнни. – Я думал, что ему сделали операцию, чтобы этого избежать. Почему никто мне не сказал, что он болен?

Грейди смотрит на меня в зеркало заднего вида так, словно я во всем виновата.