Потасовка привлекает кучу народа, в том числе Дэнни.
– Не знаю, что происходит, – говорит он, мягко отчитывая нас, – но здесь не место для этого.
Люк скрежещет зубами и кивает мне на ноги.
– Тебя всю забрызгало. Иди переоденься. Я здесь все уберу.
Мне кажется, раньше он умел лучше скрывать эмоции. Возможно, это потому, что я знаю о его чувствах. Людям, вероятно, его беспокойство видится неуместным.
Грейди уходит, на прощание свирепо посмотрев на меня.
Когда гости разошлись, я подогреваю лазанью. Дэнни смаргивает слезу, когда Донна просит его произнести молитву вместо пастора. Закончив, он ласково берет мою руку в свою, а Люк смотрит на это и с трудом сглатывает.
Та жизнь, о которой мы с ним мечтали, кажется еще более далекой, чем когда-либо.
Донна просит меня нарезать один из принесенных пирогов, когда лазанья заканчивается, хотя я сомневаюсь, что кто-то еще хочет есть. Я ставлю кофе и нарезаю пирог. Исполняю ту роль, которую играла столько лет, и никогда еще она не казалась такой неискренней.
Когда я сажусь, Дэнни поднимает вилку и кладет ее на стол.
– Во время нашей последней беседы с отцом я кое-что сообщил ему. – Он поворачивается ко мне, его глаза светятся. – Я сказал ему, что собираюсь просить тебя выйти за меня замуж.
Я потрясенно застываю. Я хочу, чтобы он замолчал, но слова уже произнесены – те слова, которые, по его мнению, я хотела услышать.
– Он был рад. Он сказал, что молился об этом с тех пор, как я привел тебя домой. – Он улыбается мне, смаргивая слезы. – Я хочу сделать это прямо сейчас, Джулиет. Я знаю, что его нет с нами, но это последнее, что я пообещал ему сделать. Мам?
Я смотрю в потрясении, как Донна пересекает кухню и берет конверт, засунутый между мукой и сахаром. Она подает его Дэнни, улыбаясь мне сквозь слезы, и он вытряхивает из него малюсенькое потускневшее серебряное колечко. Оно принадлежало его бабушке – Донна показывала мне его раньше.
Он тянется к моей руке.
– Джулиет, ты выйдешь за меня?
Стук сердца такой оглушительный, что отдается в ушах, и я чувствую себя той птичкой, о которой говорил Люк. Слишком большая для своей клетки, она не может расправить крылья – отчаянно хлопает ими, пока наконец и вовсе не прекращает пытаться. Только в одном я мудрее той птички. Даже не пытаясь, я уверена, что никогда не выберусь из этой клетки.
Люк смотрит на меня, и его лицо становится совершенно непроницаемым, когда я отвечаю Дэнни.
– Да.
Мое пребывание в доме Донны подходит к концу. До гала-концерта остается шесть дней, и как только я уеду, все это останется позади. Я немного расслабляюсь, хотя и не должна. Просто хочу напоследок притвориться, будто моя заветная мечта осуществилась.
Я хожу с Люком по магазинам. Хожу за ним по дому, словно влюбленная девчонка, какой всегда и была. Он складывает белье – я предлагаю помощь.
– Твоя толстовка до сих пор у меня, – признаюсь я, когда мы складываем вещи. – Та, с логотипом Калифорнийского университета. Ты одолжил мне ее в вечер, когда я убежала с вечеринки женского студенческого клуба. Наверное, мне надо ее вернуть.
– Нет, – отвечает он, – не надо. Она твоя.
Мы с Люком вместе обустраиваем комнаты для детей, хотя нас об этом не просили. Развешиваем картины, наполняем шкафы. Готовим завтраки и ужины бок о бок. Когда мы сидим напротив друг друга за столом, я практически представляю, что это и есть наша жизнь. Я позволяю себе на долгие часы забыть о том, что это последние денечки рядом с ним, и пребываю в своего рода ленивом и восторженном удовлетворении. Кэш пишет сообщения, спрашивает, когда приеду, а я не утруждаюсь отвечать.
Эта надежда ненастоящая, но я все равно ей поддаюсь, потому что уверена, что больше ее в моей жизни не будет.
Однажды утром мы с Донной слышим, как Люк стучит молотком на заднем дворе, и идем на звук. Он вешает гамак между двумя деревьями.
– А детям разве нравятся гамаки? – спрашивает Донна.
Он смотрит мне в глаза и улыбается.
– Всем нравятся гамаки.
После обеда Люк катается на сёрфе, а я играю на гитаре на заднем дворе. Я наигрываю новую мелодию, более реальную и правдивую, чем все, что сочинила со времени первого альбома. Я долгое время пряталась, словно находилась под водой. Пела о жизни со дна океана. А здесь и сейчас я пою о мире, каков он есть, будто я только что вынырнула из-под воды и хватаю ртом воздух.
По ночам я забираюсь в постель к Люку, и он всегда меня ждет. Я прижимаюсь носом к его коже и просто вдыхаю любимый запах. Надеюсь, он не замечает.
– Джулс, – начинает он в одну из ночей, когда я забираюсь на него, и уже по его тону я понимаю, что он собирается задать вопрос, на который я не хочу отвечать.
Нас нет. Ничего не выйдет, продолжения не будет.
– Не порти момент, – обрываю я.
Он напрягается. Я его знаю. Я ощущаю его желание поспорить по напряженным мышцам. Я веду губами по его шее в надежде отвлечь, но он остается неподвижным.
– Ложись на пол, – наконец отвечает он.
Я замираю.
– Что?
– Ложись. На. Пол.
