Лето, когда мы пропали полностью

– Ты же не серьезно. – Никогда не слышала его голос таким хриплым и опустошенным.

– Я никогда не смогу смотреть на тебя и не видеть того, что потеряла, – вру я. Горло так сильно сжимается, что у меня едва получается выдавливать слова.

Я в последний раз бросаю взгляд на его потрясенное, убитое горем лицо и сразу выхожу из зала, больше не в силах сдерживаться.

Не знаю, как я смогу жить без него, но ради его же блага я постараюсь это сделать.

Когда я приехала в Лос-Анджелес, какое-то время я была бездомной. Когда какой-то парень попытался пристать ко мне в приюте, я так сильно ударила его по горлу, что он на меня заявил. Я врала при устройстве на работу, воровала еду в магазинах, встречалась с владельцем клуба, чтобы посещать концерты, и переспала с продюсером, чтобы сделать демозапись. Я была жестокой и расчетливой двадцать четыре на семь и совершенно ничего по этому поводу не чувствовала.

Я ожесточилась в тот день, когда вышла из церкви и оставила Люка позади. В тот момент я перестала надеяться, что когда-нибудь стану хорошей, любимой или даже счастливой. Я просто решила выживать – не более того. Так было проще.

Сейчас, когда я встречаю недоуменный взгляд Люка, когда нас выводят из зала в наручниках, я понимаю, что мне нужно снова стать прежней. Я причиню боль кому угодно – даже Донне и Люку, – чтобы вытащить его.

Донна бежит рядом со мной.

– Джулиет, что происходит?

В идеальном мире я бы рассказала ей всю ужасную правду, прежде чем она услышала бы версию Грейди, но я не уверена, что моя звучит намного лучше, и боюсь, что она не сделает то, что нужно, если все узнает.

– Люк ни в чем не виноват, – шепчу я. – Я знаю, это выглядит жутко, просто поверь мне… Люк не имеет к этому никакого отношения. Ты должна вытащить его. Найди Харрисона. И попроси Дрю позвонить хорошему адвокату.

Я не уверена, что она это сделает. Я бы на ее месте не стала.

Меня и Люка увозят на разных машинах. Я не произношу ни слова и не плачу. Держу себя в руках и пытаюсь решить, кому позвонить, когда меня посадят. Моему агенту, кому-то из звукозаписывающей компании, моему менеджеру, менеджеру Люка? Кто потеряет больше всех денег после нашего ареста? Кто будет стараться лучше всех, чтобы все уладить? Я не знаю.

Никто из них не будет стараться сверх необходимого.

Все в участке поворачивают на меня головы, когда я вхожу, – думаю, не каждый день можно увидеть, как арестовывают знаменитость в атласном платье в пол, – и я смотрю прямо на них, ищу взглядом того человека, который сможет помочь. Меня фотографируют и снимают отпечатки пальцев, но единственное, что меня волнует, – с кем я могла бы трахнуться, кому пригрозить или кого подкупить, чтобы вытащить отсюда Люка.

– Мы хотели бы поговорить с вами о той ночи, когда умер Дэнни, – говорит полицейский.

– Я хочу позвонить адвокату.

– Всего несколько вопросов.

Я смотрю на полицейского в упор, пока он не протягивает мне телефон.

Я звоню Бену, адвокату Дрю и моему другу. Не думаю, что он занимается уголовными делами, но он умный до чертиков. Вместе с Харрисоном они, по крайней мере, смогут добиться, чтобы Люка выпустили под залог, пока мы не найдем какое-то решение.

Он отвечает после первого гудка.

– Джулиет, ничего не говори, – предупреждает он. – Дрю мне все объяснила, я уже еду. Твой друг Харрисон, вероятно, сейчас уже в участке. Мы все уладим.

Донна сделала, о чем я попросила. Впервые с момента, как все закрутилось, на глазах наворачиваются слезы.

Я с трудом сглатываю.

– Обо мне не беспокойся…

– Когда я сказал тебе ничего не говорить, я имел в виду ничего, – рычит он. – Да, я знаю, о ком ты беспокоишься. Мы с этим разбираемся. Просто потерпи там и держи рот на замке.

Бен звучит уверенно, хотя он всегда звучит уверенно.

И он, возможно, просто пытается заткнуть мне рот.

Меня помещают в плохо освещенную камеру с двусторонним зеркалом, металлическим стулом и дешевым деревянным столом – прямо как показывают по телевизору. Полагаю, что с минуты на минуту войдут два следователя и начнут играть в хорошего-плохого полицейского. Один предложит мне стакан воды, другой будет швырять стулья.

Я все жду и жду, но никто не приходит. Я опускаю голову на сложенные перед собой руки и пытаюсь придумать запасной план на случай, если у Бена и Харрисона ничего не получится. Но в голову ничего не приходит. И в итоге я просто представляю, как Люк покачивается рядом со мной в гамаке и говорит, что все в порядке. И вот тогда я наконец начинаю плакать.

Не знаю, когда слезы уступают место сну, но я резко просыпаюсь от звука открывающейся двери. Не представляю, сколько прошло времени.

– Вы свободны, можете идти, – говорит парень в форме.

Я таращусь на него, ожидая услышать условия. Ожидая, что он скажет, что Бен внес залог или что я обязана явиться в суд через час.

– Просто так?

Он выгибает бровь.

– Вы надеялись остаться?

Меня ведут к столу регистрации, где возвращают клатч и туфли. Харрисон ждет в конце коридора, на нем до сих пор смокинг.