Лето, когда мы пропали полностью

– Грейди выступал против вашего отъезда в Никарагуа. Я с ним была не согласна, но знала, что он этим занимался. Многие знали. Он проводил собрания, организовал кампанию по написанию протестов, а Дэнни об этом узнал. Я думала, что Грейди просто нужны были деньги, чтобы остаться здесь, но теперь… вряд ли дело было в этом. – Она сглатывает. – Грейди сказал мне прошлой ночью, что ты его шантажировала. Что ты сочинила какую-то историю про него. Хотя история не выдуманная, так ведь?

У меня опускаются плечи. Я хочу солгать, но не могу.

– Не выдуманная. Мне так жаль. Я бы сказала тебе, если бы могла. Грейди бы повесил все случившееся на Люка, если бы я сказала хоть слово.

Она долго молчит.

– Думаю, я уже знала. Я кое-что обнаружила в доме, на его компьютере и в телефоне. У него всегда находилось оправдание… но я знала. – Она тихонько смеется сама с собой. – Чувтвовала. Я никак не могла понять, почему он так сильно тебя ненавидел. А теперь все стало понятно.

Ну конечно. Не понимаю, почему мне это раньше не приходило в голову – вот причина его ненависти по отношению ко мне.

– И что же ты будешь делать? – спрашиваю я.

– Она, конечно же, поедет со мной домой, – говорит Донна. – Мне понадобится кое-какая помощь. Мы уволили Хилари. Она позволила Кэшу – человеку, который напал на тебя, на нашего самого большого спонсора, – присутствовать на нашем торжественном мероприятии. Она едва ли похожа на человека, который должен принимать решения, касающиеся наших детей. Либби, если ты не возражаешь отвезти меня домой, я была бы очень благодарна. Джулиет, я могу убедить тебя поехать с нами? Здесь все может затянуться еще на несколько часов.

Я хочу убедиться, что Люка действительно отпустят. Что больше ничто не пойдет не по плану.

– Я бы хотела остаться… или ты думаешь, что он не хочет меня видеть?

Она склоняет голову набок.

– С какой стати?

По многим причинам. Например, только из-за меня он провел эту ночь в тюрьме.

– Я о многом врала, Донна, – шепчу я. – Я лгала тебе, но ему – еще больше. И я причиняла ему боль. Снова и снова.

Она берет мою руку в свою.

– Милая, ты делала это ради него. Он поймет. И он поймет, какой мудрый поступок это был.

Я сглатываю.

– Но ведь все оказалось напрасно. Я, наверное, сделала только хуже.

Она улыбается.

– Разве вы могли позволить себе нанять хотя бы одного крутого адвоката, не говоря уже о двух, семь лет назад? Разве вы могли позволить себе хоть какого-то адвоката? Я была не в состоянии помочь, Люк потерял бы всех спонсоров. Как ты вообще можешь говорить, что все напрасно?

Я кусаю губу.

– У меня просто такое чувство, что из этого ничего хорошего не выйдет.

– Джулиет, просто ты все еще не веришь, что заслуживаешь счастья. Только на этот раз, хотя бы ради меня, имей чуть больше веры.

Я встаю и долго ее обнимаю. Человек – странное существо. Он может свести к нулю ваше доверие. Но в то же время благодаря другому человеку можно снова обнаружить внутри себя маленькое зернышко чего-то нежного, обнадеживающего, полного любви – чего-то, способного прорасти.

Однажды я это уже почувствовала. А сегодня вечером благодаря Донне увидела, что эти зернышки все еще есть во мне.

Я обнимаю Либби, и они вместе уходят.

– Да, и, Джулиет, когда его освободят и все получится именно так, как я сказала, отдохните денек-другой, ладно? У нас, в конце концов, снят номер в отеле. А я увижусь с вами, когда вы немножко отдохнете. – И тут Донна, бывшая жена пастора, подмигивает мне. А Либби, нынешняя жена пастора, стоит позади нее, выпучив глаза, и одними губами произносит: «О боже мой» – а потом поднимает два больших пальца вверх.

В течение нескольких часов в участке относительно тихо. В своем красном атласном платье я чувствую себя ужасно неуместно, но в конце концов отключаюсь, и мне снится Люк, свернувшийся калачиком рядом.

– Это самый неудобный гамак, в котором я когда-либо лежала, – говорю я ему.

– Еще не слишком поздно. Мы еще можем поехать в Париж.

Я прижимаюсь губами к его шее. От него странно пахнет каким-то чистящим средством типа Windex.

– Я думаю, нам нужно купить новый гамак.

– Джулс, – говорит Люк, но это не Люк из сна. Это реальный Люк. Я моргаю и открываю глаза, обнаруживая, что лежу на двух креслах, а он склоняется надо мной.

Его челюсть плотно сжата. Из-за меня он провел целую ночь в тюрьме. А мне интересно, размышлял ли он о том, как много из-за меня страдал год за годом. Ему пришлось наблюдать, как я согласилась выйти замуж за Дэнни, несмотря на обещание убежать с ним, после многих лет вдалеке, желая быть со мной и всячески проявляя заботу. А потом ему пришлось наблюдать, как я ухожу с таким видом, будто он вообще ничего никогда для меня не значил.

– Пойдем, – говорит он.

Я с трудом встаю и следую за ним на улицу, моргая от слишком яркого солнца. Он заходит за угол полицейского участка, и я иду за ним.