Одним из геоним, привнесших большие изменения в еврейскую интеллектуальную жизнь, был Саадия бен Иосиф (882—942). Евреи, как и прочие завоеванные народы, давно уже освоили арабский язык; но Саадия был первым среди раввинистических авторитетов, кто широко использовал арабский язык в своих сочинениях по религиозным вопросам. Он практически является основателем иудео-арабской литературы, которой суждена была долгая история. Он перевел на арабский язык Библию, написал подробный комментарий на нее и был автором первой еврейской философской книги — «О вере и знании».
Всю жизнь Саадия вел интенсивные литературные баталии с различными еврейскими сектами. Среди сект, на которые он нападал особенно рьяно, была секта караимов (караитов), основанная ученым по имени Анан бен Давид, который в конце VIII в. предпринял попытку разорвать с многовековой раввинистической традицией и восстановить иудаизм на базе одной только Библии. Караимы, чье название означает «люди Писания», считали, что каждый может самостоятельно изучать Библию на предмет определения религиозного закона. Такой подход привлекал многих евреев — особенно живших в отдаленных уголках империи, — которых не удовлетворяло засилье раввинов. Караизм стал самостоятельной альтернативной ветвью иудаизма и сохранился, пусть и в сильно уменьшенных масштабах, до наших дней. Впрочем, он не остался столь привольным, как должно бы вытекать из основополагающей его доктрины. На практике караимы, как и евреи-некараимы, выработали некую единообразную систему религиозных обрядов и кодексов религиозного права, хотя и весьма отличающуюся в деталях. Несмотря на суровость некоторых из их обрядов, караимы приобрели в средние века много последователей. Саадия и другие раввины делали все, что в их силах, чтобы заклеймить караизм как ересь и запретить его.
Жизнь и деятельность Саадии столь важны для нас потому, что он явил собой новое направление в еврейской интеллектуальной жизни и новый тип раввина. Свободно говоря по-арабски и досконально изучив арабскую литературу, он имел доступ к самым широким областям интеллектуальной деятельности, ранее недоступным для раввинов или не возбуждавшим в них интереса. Мусульманские ученые впитали в себя литературные идеи таких великих цивилизаций, как Индия, Персия и Греция; они углублялись в естественные науки и философию; перевели на арабский множество трудов античных авторов, размышляли над ними, по-новому развивали их идеи. Это соприкосновение с мудростью других народов — особенно с греческой философией — воспитало во многих мусульманских интеллектуалах широту взглядов, позволившую им обсуждать религиозные материи на равных с евреями и христианами, хотя и тех и других официальная исламская доктрина объявляла неверными. Эта интеллектуальная закваска пошла на пользу не одному Саадии, но и многим другим евреям, и скоро нашла свое отражение в еврейских книгах.
Еврей этого времени, вооруженный знанием арабского языка, имел возможность изучать необъятную сокровищницу мировой культуры. Саадия начал процесс синтезирования еврейской традиции с результатами многовековых естественнонаучных и философских исследований. Это дерзкое интеллектуальное предприятие стало характерным для евреев мусульманского мира, выдвинув их в авангард мировой еврейской интеллектуальной жизни, аналогично тому, как сами мусульмане находились в авангарде всеобщей мировой интеллектуальной жизни того периода.
Еврейская жизнь в Багдадском халифате протекала довольно ровно, хотя значение ее уменьшалось по мере ухудшения дел в самой империи, которая к X в. стала ослабевать. Последним гаоном, еще пользовавшимся всемирным авторитетом, был Хаи, умерший в 1038 г. Вскоре после этого еврейская община Ирака канула в безвестие вплоть до наших времен, как и сам Ирак перестал быть центральной ареной ислама.
В пору расцвета ислама еврейская община в Испании тоже переживала невиданный подъем. Исламское вторжение VIII в. избавило испанских евреев от гонений христианского короля, запретившего своим декретом отправление иудаизма, и под доброжелательным исламским владычеством они скоро поднялись. К X в. некоторые из них с помощью торговли и производства тканей скопили значительные богатства. Тогда же местный правитель провозгласил себя формально независимым от Багдада, принял титул калифа и превратил свою столицу, Кордову, в великолепный город. Один из его придворных, еврей по имени Хасдай Ибн Шапрут («Ибн» по-арабски то же, что «бён» по-еврейски, т.е. «сын такого-то»), собрал вокруг себя кружок еврейской интеллигенции, в том числе писателей и поэтов, желая способствовать развитию еврейской поэзии. Хасдай был первым из так называемых придворных раввинов, т.е. тех, кто совмещал службу на уровне всего общества в целом со служением в качестве одного из вождей еврейской общины.
