Утром 2 декабря Сталин на специальном литерном поезде прибыл в Ленинград, чтобы забрать тело Кирова в Москву[414]. С вокзала он сразу направился в больницу им. Свердлова, где находилось тело. После в сопровождении Молотова, Жданова и Ворошилова Сталин посетил вдову Сергея Мироновича Марию Львовну и уехал в Смольный. Там в 10 утра состоялось заседание правительственной комиссии по похоронам Кирова, на котором обсуждались вопросы о траурных мероприятиях и перевозке гроба с телом Кирова в столицу. Но Сталин поехал туда не для этого.
По его заданию с Литейного, 4 в Смольный привезли Николаева. Сталин лично его допрашивал[415]. Николаев говорил неохотно. А на вопрос – почему он стрелял в Кирова, отвечал, что тот ему не давал работы.
Сталин, пытаясь выяснить, по чьей указке он стрелял, задавал один и тот же вопрос:
– Кто руководил твоими действиями?
Николаев каждый раз повторял:
– Я был один.
Такой ответ Сталина не удовлетворял. На следующий день, 3 декабря, он отстранил «старое» руководство Ленинградского УНКВД от дознания. Людей не просто заменили, их сместили с должностей и предали суду за халатное отношение к своим обязанностям по охране государственной безопасности в Ленинграде.
Временно исполняющим обязанности начальника Ленинградского управления НКВД стал Яков Агранов. Через несколько дней на эту должность уже назначили Леонида Заковского, но постановлением Политбюро оставили Агранова в Ленинграде для общего руководства следствием по делу Николаева. Расставив нужных людей, Сталин уехал из Ленинграда, увезя с собой гроб с телом Кирова. На следующий день гроб доставили в Колонный зал, чтобы каждый желающий мог проститься с Кировым. Среди них был и Каменев.
Льва Борисовича смерть Кирова потрясла. Он понимал, что не может наравне со всеми партийными друзьями Кирова стоять в почетном карауле у его гроба, но не проститься с ним не мог. Каменев пришел со своей супругой в Колонный зал 4 декабря поздно вечером и пробыл там до 2 часов ночи[416]. Он сожалел о его смерти и не скрывал своих слез. Тогда, плача у гроба, он и не предполагал, как потеря Кирова отразится на его дальнейшей жизни.
В Ленинграде в это время «новые» следователи под руководством Агранова допрашивали Леонида Николаева. Перед ними стояла одна задача – добиться от Николаева признания, что он действовал по указке зиновьевцев. Но Николаев стоял на своем: «Я самостоятельно принял решение об убийстве Кирова». Несмотря на это, в период с 4 по 10 декабря были арестованы 13 человек: И. И. Котолынов, Н. Н. Шатский, Г. В. Соколов, И. Г. Юскин, В. В. Румянцев, Н. С. Антонов, В. И. Звездов, Л. О. Ханик, А. И. Толмазов, Н. П. Мясников, В. С. Левин, Л. И. Сосицкий, С. О. Мандельштам. Кого-то Николаев упомянул в своем дневнике, с кем-то работал, а кого-то не знал вообще. Но все они, кроме Юскина, во второй половине 1920-х годов являлись активными оппозиционерами.
Пока Николаева на допросах «убеждали», что он – член контрреволюционной зиновьевской организации, в Москве состоялись похороны Кирова. В ночь с 5 на 6 декабря тело Кирова было кремировано. 6 декабря в час дня Сталин в сопровождении Кагановича, Молотова, Калинина, Ворошилова, Андреева, Рудзутака и Петровского вынесли урну с прахом из Колонного зала. После траурного митинга ровно в 15 часов Орджоникидзе поместил урну в Кремлевскую стену. Каменев все это видел своими глазами.
Глядя на Мавзолей, слушая траурные речи, он искренне жалел, что не может находиться там вместе со всеми.
– Таня, наказание за мои ошибки в том, – говорил он своей супруге, – что в этот тягчайший для партии момент я не могу быть возле своих партийных товарищей, чтобы разделить это горе.
Через два дня после траурных мероприятий Сталин вызвал Агранова в Москву. Он был недоволен ходом следствия – спустя столько времени никакого зиновьевского следа в деле не обнаружено. На допросах арестованные не только отрицали свою причастность к убийству Кирова, но и принадлежность к зиновьевской организации.
