Стоит сказать, что приговор с указанием мер наказания Ульрих уже имел на руках до начала судебного заседания. Не располагая никакими фактами, упирая на долг перед партией и цель ее укрепления, от подсудимых требовали выступить с саморазоблачением, признать антисоветскую деятельность всех участников бывшей зиновьевской оппозиции и моральную ответственность за действия Николаева. Это удалось. Все речи обвиняемых – просто покаяния. Не только Каменев поверил в свою вину.
Как и суд над «Ленинградским центром», это заседание было закрытым. По ходу заседания Сталин получал сообщения от Ягоды о том, как проходит суд, что говорят, как воспринимают. Ягода, в свою очередь, получал их от Агранова по прямому проводу: «Спецсообщение № 1. О начале судебного процесса по делу Зиновьева, Евдокимова, Бакаева, Каменева и других… Председатель товарищ Ульрих приступил к опросу подсудимых»[453]. Всего насчитывается 22 подобных сообщения.
15 января 1935 года Агранов отправил 7 таких спецсобщений, еще 7 – 16 января и 8 – 17 января. Последние слова подсудимых были переданы полностью.
Полученные сведения по распоряжению Сталина тут же направлялись членам и кандидатам в члены Политбюро: Андрееву, Ворошилову, Кагановичу, Калинину, Косиору, Куйбышеву, Микояну, Молотову, Орджоникидзе, Петровскому, Постышеву, Рудзутаку, Сталину, Чубарю[454].
16 января 1935 года Особое совещание при наркоме внутренних дел СССР рассмотрело еще одно уголовное дело против самого мифического центра – «ленинградской контрреволюционной зиновьевской группы». По нему проходили 77 человек. Все они были приговорены к разным срокам тюрьмы и ссылки [455].
После судебного процесса Каменев был опустошен, чувствовал отвращение к самому себе. При этом морально он был готов к более жесткому приговору. Даже к пуле.
«Неужели это мы, – думал Каменев, – что мы сделали с собой, с людьми… Мы же просто гнойное ведро исторических отбросов революции. Каких прекрасных пролетариев мы завели в болото».
Вернувшись с судебного заседания в тюремную камеру, Каменев написал два письма: своей жене Татьяне и своему другу Максиму Горькому. Ему нужно было поделиться своими мыслями и чувствами. «Они должны знать, – подумал Каменев, – что все сказанное мной на суде является правдой».
Письмо к жене было полно раскаяния, горечи и надежды. Он описывал свое состояние на процессе: «ощущение такое, как будто тебя заставляют глотать содержимое помойного ведра, а это содержимое плоды твоей “исторической” работы. Без суда я, вероятно, никогда так живо и глубоко не ощутил бы этого… К концу у меня было такое состояние отвращения к себе, что я абсолютно спокойно принял бы приговор к расстрелу и спокойно пошел бы под пулю, которая прекратила бы это ощущение искаженной жизни своей и своих “политических” друзей».
Каменев искренне раскаивался, верил и принимал тот факт, что он вместе с Зиновьевым «завел в болото» своих однопартийцев, а последствием его «поведения за 10 лет был труп Кирова»[456].
Жену Каменев просил не быть к нему «суровее, чем партия»: «Не лишай меня окончательно своего доверия. Не бросай меня… Для меня было бы великим счастьем знать, что и ты не окончательно отошла от меня, не отнимаешь окончательно своей руки от меня, что я могу тебе сказать не “прощай”, а “до свидания”».
Маленькому шестилетнему сыну Волику Каменев просил все рассказать, иначе он узнает от других. Это письмо он просил показать двум сыновьям Александру и Юрию. Каменев рассчитывал на свидания с семьей. Но на следующий день его старший сын Александр отрекся от отца. Он отправил письмо наркому обороны СССР Клименту Ворошилову, в котором написал, что приговор его отцу – это «приговор всех трудящихся, всех преданных делу социализма»: «Вместе со всей страной, тесно сплоченной вокруг большевистской партии, я с глубоким возмущением осуждаю всю подрывную работу, которую вел мой отец, будучи в рядах партии»[457].
Стоит сказать, что к тому времени из-за суда над Каменевым Александра уже сняли с должности начальника-инженера 4-го сектора спецотдела Главного управления Гражданского воздушного флота. Это письмо не спасло его. Он был не только сыном Каменева, но и племянником Троцкого. Его арестовали 5 марта 1935 года и сослали в Алма-Ату. Второй раз арестовали 17 августа 1936 года. Расстреляли по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР 10 мая 1937 года за создание у себя на работе диверсионно-вредительской группы «по прямым заданиям отца». Только спустя много лет удастся доказать, что ничего подобного не было.
