Кристина отвечает, что у них не заварка россыпью, а пакетики, каждый сам себе положит, сколько нужно. Шустов просит положить ему в кружку десять пакетиков. Кристина отвечает, что это будет какой-то кисель из пакетиков, хватит и двух. Шустов настаивает. И она кладет в кружку десять пакетиков, заливает их кипятком, себе – один пакетик. Потом она нарезает батон, сыр, кладет на стол бананы, ярко-оранжевую хурму. Еще несколько минут Шустов собирается с духом и наконец встает, идет осторожно к раковине, умывается. Надевает белый махровый халат и присаживается к столу. Кристина пьет чай, отвернувшись к окну. За окном горят огни, мелькают снежинки. В номер врывается свежий чистый ветер. Шустов давит ложечкой пакетики в своей кружке, чай приобретает цвет столетней ржавчины. Почти вся кружка забита пакетиками. Шустов пригубливает и морщится. Тогда он берет стакан и перекладывает туда пять пакетиков и переливает воду, потом разводит кипятком из чайника. Кристина мельком взглядывает на него и качает головой.
– Боже, ну и образина…
Шустов мирно улыбается. С жадностью пьет чай, осушает кружку, потом принимается за стакан, а в кружку наливает еще кипятка.
– А, а… сила… энергетика… жизнь, – бормочет он, щурясь. – Эликсир молодости, мм-ах… Мотор, мотор набирает обороты… Где ты была? Мне давно уже надо было дать толчок…
– Так и заварил бы.
– Я боялся пошевелиться.
– Вечная песня… Я думала, что меня это никогда не коснется. Что уж я этого никогда не услышу. Как же я ошибалась.
– Кристинка, ну я ведь и вправду был порядочным скромным парнем, лесником-романтиком… А потом обстоятельства круто изменились. Изменился и я.
– Обстоятельствам надо противостоять, а не прогибаться под них.
–
Они молчат, пьют чай. Кристина очищает банан. Шустов ни к чему не может притронуться. Только пьет чай.
– Из Питера никаких сообщений? – спрашивает он.
Она отрицательно качает головой.
– Когда мы убываем? – спрашивает он.
– Не помнишь?
– Простатит памяти, – с кислой улыбкой отзывается он, дотрагиваясь до виска.
– Послезавтра.
– Как? И все?..
– Это деловая поездка, ты забыл?
– Ну у меня-то делов тут и нет… И в общем, на кой черт я сюда приезжал?.. Хотя, может, смысл в том и кроется, что именно в этот момент менты взяли нас на абордаж. А?
Кристина пожимает плечами.
Шустов напряженно смотрит прямо перед собой, сдвинув брови.
– Мне бы сейчас капельку этого напитка… соджо… Оно бы пробило брешь. А так – затык в голове. Не могу осмыслить… Ведь знаешь что говорил Петров? Он говорил, что ничего случайного не бывает. Все линии, кажущиеся случайными, закономерны, и они закономерно однажды пересекаются… Ну, что-то вроде того… И… и с чем же я пересекся здесь?..
Кристина смотрит на Шустова внимательнее. На ее лице некоторое удивление.
– Что? – с беспокойством спрашивает он и трогает свое лицо. – Трупные пятна появляются? Чего ты так смотришь?
– Олег, я страшно устала. Всю ночь не спала…
– Ну и я сейчас приму горизонтальное положение. Чифиря надулся и на боковую, в самый раз. Помню, как мы приехали на Байкал с Валеркой, и к нашему лагерю у порта прибились два бича, поселенца, в татуированных кольцах, такие… конкретные. Увидели у нас пачку «Три слона», выпросили сразу и тут же и сварганили чифирь в консервной банке, Валерке дали попробовать, я отказался… И один из них смеялся как оглашенный, говорил, что мотор так и стучит! Да, дружище, теперь я ему отвечаю, мотор так и стучит… А в те времена его и не надо было подхлестывать.
Они выключают свет и ложатся.
Заснуть сразу не могут. Ворочаются, вздыхают.
За окном снег.
Утром Кристина принимает душ, красится перед зеркалом и уходит на завтрак в гостиничную столовую, а Шустов сам себе его готовит. С таким лицом ему не хочется показываться на люди. Он тоже идет в душ, потом причесывается и рассматривает свое лицо в зеркале. Нос синеват, под глазами круги. Вся кожа испещрена красненькими червячками полопавшихся сосудов. Глазные яблоки тоже в сети красных прожилок. Это не лицо, а настоящая маска для театральных выступлений.
Шустов пьет чай и ест бананы, бутерброды с сыром. Хотя его так и подмывает быстро одеться, спуститься в скоростном лифте, выбежать на улицу и тут же завернуть в кафе в соседнем доме. Или даже в простой магазинчик, где продают и соджо, и пиво. Но он лишь сокрушенно вздыхает.
Вернувшаяся Кристина лишь подтверждает его наблюдения:
– О, ты так и не снял свою древнегреческую маску! – восклицает она. – Я думала, она хотя бы под воздействием душа преобразится.
Шустов разводит руками.
Кристина кивает.
– Помню, помню твое увлечение Софоклом, Эсхилом еще в пору заповедных мечтаний. Трагедия про Диониса и все такое, вакханки.
