– Ну, его допрашивали. Выяснилось, что он не сразу решил поджечь Намдэмун, долго обдумывал, ходил вокруг да около. Сперва даже намеревался поджечь метро или автобус, но ему стало жалко невинных людей. Состоялся суд, и старика посадили на десять лет.
– А не снял ли ваш Ким Ки Дук про него фильм? – спрашивает Шустов.
Лида качает отрицательно головой.
– Нет.
Шустов хлопает себя ладонью по лбу.
– Да нет, не кино. Была такая книга. Роман Мисимы «Золотой храм». Там один бунтарь тоже щелкает в конце зажигалкой, чтобы прикурить и пустить петуха, уничтожить национальное сокровище. Не читали?
– Вообще здесь не очень-то жалуют островитян, – замечает Лида.
– У меня товарищ островитянин. Поэт Лёня Голиков.
Лида ловит отражение Шустова и спрашивает:
– Он живет в Японии?
– Нет, жил на Крестовском острове в Питере. Сейчас в Гоа.
– Японцы оккупировали вашу страну, – сочувственно произносит Кристина.
– Но было это давно, – замечает Шустов. – Питерцы по моим наблюдениям вполне дружелюбны к фрицам. А Ленинград пережил блокаду. Знаете, что говорил Будда?
– Что? – спрашивает Лида.
–
– Вы буддист? – спрашивает Лида.
– Нет. Просто это была одна из любимых баек того геолога Петрова, сибиряка. Баек, ну то бишь присказок.
– Так это Будда или Петров? – уточняет Кристина.
– Будда Петров.
– Здесь есть буддистские храмы, – говорит Лида. – Даже можно сейчас свернуть и оказаться в Чогеса, это храм буддизма традиции Сон. То есть дзен. Там пятисотлетняя сосна. Белая сосна. И еще японская софора, ей тоже пятьсот. – Лида смотрит на часы. – Но мы уже не успеем. Потом можно будет…
Шустов смеется:
– Все-таки и здесь знак островитян солнечных.
– Кого вы так называете? – не понимает Лида.
– Жителей Страны восходящего солнца.
Лида молчит, потом говорит:
– Знаете, я была бы к ним почти равнодушна. Ведь я… – Она медлит и продолжает: –…я из России. Вернее, из Советского Союза. Но есть одно обстоятельство…
Автомобиль резко тормозит.
– Чуть не врезались! – восклицает возмущенно Лида. – Кэджащик!
Автомобиль, подрезавший Лиду и ее спутников, уже пропадает в потоке других машин.
– Кэджащик! – снова повторяет Лида.
– Обломщик, – вторит ей Шустов.
Автомобиль трогается и едет дальше.
– Сукин сын, – уже спокойнее говорит Лида.
Автомобиль набирает скорость.
– Вы отлично водите, – хвалит Кристина. – Но… тише едешь, как говорится у нас, дальше будешь.
Голос Кристины напряжен.
– Мы опаздываем, – объясняет Лида.
Они проезжают мимо одного памятника, освещенного прожекторами, потом мимо второго. Лида торопливо говорит, что они едут по проспекту Седжон-дэро, и памятник сидящего ванна – правителя – это памятник самому любимому королю Кореи – Седжону. Он обуздал японских пиратов, досаждавших торговым кораблям Чосона, то есть Кореи. Мирно присоединил земли чжурчженей, ну, как русские цари – земли тунгусов, Байкал. Расселял там корейских чиновников, крестьян, привлекал чжурчженей выгодной торговлей, они продавали лошадей и меха. Крестьяне при нем стали жить лучше. И он учредил придворную академию Чипхёнджон, что значит «Зал достойных», и ученые этой академии разработали слоговой алфавит хангыль, который и стал основой современной корейской письменности. Ведь до этого корейцы пользовались китайскими иероглифами. Седжон хорошо рисовал сам, а главное, при нем работали великие художники Ан Гён, Кан Хи Ан…
А другой памятник – адмиралу Ли Сун Сину, флотоводцу, громившему японские корабли в сражениях и не проигравшему ни одной битвы.
То есть сначала по улице был памятник флотоводцу, стоящий такой воин. А потом – Седжону, ванн восседает на троне, приподняв руку.
Перед дворцом они сворачивают. Лида объясняет, что это дворец Кёнбоккун, но им сейчас надо в другой, а именно – во дворец Чхандоккун.
Лида извиняется за некоторую сумятицу. Но завтра она проведет экскурсию более чинно… или как это сказать? Тут она сбивается, растерянно оглядывается на Кристину.
– Все очень здорово, – ободряет ее Кристина.
