Либгерик полностью

– Это вам нравится? – спрашивает Лида.

– Еще бы! – с энтузиазмом восклицает Шустов.

– Спасибо.

Кристина хочет что-то сказать, но передумывает, смотрит в окно.

Лида спрашивает, купили ли они необходимое лекарство. Кристина не отвечает. Приходится Шустову сказать, что все в полном порядке, купили. Автомобиль в потоке других автомобилей. Дорога кажется черной рекой, по которой плывут сияющие льдины, глыбы белого и черного снега, подсвеченные изнутри. Лида рассказывает, что высотное здание стоит на острове Ёыйдо на реке Ханган. Там кинотеатр с экраном в тридцать или даже больше метров, более ста магазинов, рестораны, океанариум с рыбками, но не только, там и крокодилы, пингвины, даже выдры. Так что небоскреб – как некая модель Вселенной.

– А птицы и звери? – тут же спрашивает Кристина.

– Мы вместо зверей, – замечает Шустов.

– Не смешно, – парирует Кристина.

– Это же скорее Вавилонская башня, а не Ноев ковчег, – заявляет Шустов.

– А, забыла, – спохватывается Лида. – Еще там есть музей восковых фигур. И… и даже картинная галерея.

– Остальной Сеул можно и не смотреть, – замечает Шустов.

Автомобиль въезжает на мост.

– Ого, а река-то широкая! – комментирует Шустов вид из окна. – Вероятно, с километр будет.

– Наверное, грязная. Такой город на ней стоит, – замечает меланхолично Кристина.

– Да, – соглашается Лида, – но тем не менее выводит иногда на чистую воду правительство.

– То есть?

– Здесь ведь расположены военные базы, – говорит Лида. – В стране и в Сеуле. И один вояка слил какую-то гадость химическую… В канализацию. Какой-то газ, что ли. Формалин? – спрашивает Лида, оборачиваясь к Кристине. – Тьфу, это же не газ!

– Формалин – водный раствор формальдегида, стабилизированный метанолом, – быстро поясняет Кристина. – Наверное, он слил формальдегид.

– Ну токсичную вещь, – говорит Лида.

– Разумеется.

– И все это попало в реку. Журналисты, как водится, зашумели, экологи. Хотели тащить того вояку в суд, да не тут-то было. Американские военные просто не выдали его правосудию, и все. Плевать они хотели. Но суд все же состоялся, его признали виновным заочно. А ему что? Как с гуся вода. Так ведь говорится? – с неуверенностью произносит последнюю реплику Лида.

– Еще говорится и так, – произносит с чувством Шустов: – Пусти козла в огород! Ха-ха, – он смеется, но тут же обрывает смех. – Извините, конечно.

– Да ерунда, – отмахивается Лида. – Ведь это правда. Что ж обижаться. Но вообще, если уж об этом рассуждать… То есть вот об американцах. Если бы не они, здесь, конечно, царили бы идеи чучхе, и все граждане отличались бы аскетичным обликом.

– Зато у Путина был бы целый корейский друг, а не половина, – брякает Шустов.

– Американцы много помогали стране, они выбили японцев… солнечных островитян, как вы сказали.

– Могу взять свои слова обратно, – легко отступает Шустов.

– Зачем же, – возражает Лида. – Японцы трудолюбивый народ, цепкий, они многого достигли. И там у них в самом деле ближе солнце. Но… – Лида умолкает.

– Но вы их ненавидите, – подхватывает Шустов.

Лида кивает.

– Лично я? Не люблю за одну вещь. Точнее за три…

Мост остается позади.

– А вот и остров, – говорит Лида. – И вон, видите, небоскреб с горящими окнами? Это и есть Юксам Билдинг.

– Внушительный… За что же вы не любите японцев? – напоминает Шустов.

– Сейчас мы подъедем, – отвечает Лида. – Побываем в океанариуме, в музее, на смотровой площадке… Потом, наверное, посидим в кафе?

– С этого можно и начать, – говорит Шустов.

– Нет, океанариум-то может закрыться. А кафе долго работают. И можно будет поговорить, если вам интересно, на эту тему.

– Очень интересно, – с жаром соглашается Шустов.

Кристина вздергивает бровь и холодно смотрит вполоборота на своего спутника. Но он не замечает, ибо глядит на отражение бледного лица с разлетом черных бровей в зеркале.

Что ж, и я рассказала этим странноватым русским, бывшим моим соотечественникам, – но что-то мне говорит… говорит… да, они никакие не бывшие… Ну ладно, мы осмотрели океанариум, и этот… саджан-ним[1]. Да? Что-то они объясняли, какая-то торговля в Ленинграде, то есть… Шубы и перчатки. Хотя он выглядит простоватым, даже слишком. Может, я что-то не так поняла? А она, конечно, сонсэн-ним[2], без дураков, как говорится. Удивительный цвет волос, хотя ясно, что красится. Но, судя по веснушкам, это и есть ее природный цвет. Когда-то им был.

Так вот. Угумм… Океанариум, океанариум… Там саджан-ним сказал, что ему не хватает одного… одного… мм… персонажа, а именно… именно – кита. Или Кита. Да, он так и сказал. И хотя потом выяснилось, что он имел в виду книгу американского писателя, я сразу подумала… подумала о Сереже. Почему ему дали такую кличку? Он не был толст, но как-то грузен, тяжел… А, да, Полина сказала, в чем дело, мол, среди всех мальчишек и девочек, купавшихся на ольхонском пляже… то есть на Сарайском пляже[3] он один плавал брассом… нет, точнее баттерфляем… выскакивал так из воды по пояс и разбрасывал руки. Кто-то его научил. Ну и пыхтел, шумел, как кит. Вот и прозвали.

Сережа, Сережа, Кит сероглазый…