– А как иначе? Друг детства, земляк-островитянин. Что я, должен был, самое, с-сдать его с потрохами? Да и не он это явно поджег, не мог Мишка… И там нестыковки, я узнавал подробности потом. Слишком поздно загорелось, после его ухода много времени прошло. Даже если он по дурости кинул или обронил окурок – не выходит, не могло так долго это все тлеть. А может, и могло… Но дело не в этом… Даже если и он, так нечаянно. Привыкли все валить на тунгусов. Они уже как последние из могикан, самое. Мы к ним пришли вообще-то, а не они к нам, самое. Поперли их отовсюду, тунгусов-то. Сейчас на Байкале хоть с десяток наберется?
Я сжала виски руками.
– Ой, Сережа, тебя не поймешь. То ты одно говоришь, то у тебя ветер в другую сторону… Как флюгер. Или ты вспомнил, что и я тунгуска?
Кровь бросилась в лицо Киту, он побурел.
– Это самое, Лида, не пори чушь! Я всегда так думал и говорил.
– То ты одно, то другое…
– Говорю же, что друг детства и все такое, с-самое.
– А разве ты не знал, что на нем и два утопленника?
– Нет, клянусь! – вскидывая чуб, воскликнул Кит и даже пристукнул кулаком по столу. – Позже узнал подробности, в Усть-Баргузине.
Мы молчали. Кит искал сигареты.
– Не кури, пожалуйста, – попросила я. – Или иди на улицу. А то у меня хозяин интересовался, кто здесь дымит… Пришлось изворачиваться. Он врач.
– А, самое, тот кореец? Он что, приходил без нас?
– Да, за картинами.
– Снова купил? – удивился Кит.
Я с достоинством кивнула.
Кит покачал головой.
– Хм, что-то тут нечисто…
– Что?! – вскричала я. – Мои работы нечисты?!
– Нет, я, с-самое, в том с-смысле… это… Лид… Просто…
Я готова была разрыдаться, но Кит сумел меня убедить, что его огорошила скорость, с какой меня признали, и все такое. Ведь и меня это ошеломляло, честно сказать… Он вышел курить, а я убирала со стола. Женщина – вечная официантка, уборщица, повар, доярка…
Кит вернулся. Был он заметно хмелен.
– Ты, верно, устал, – сказала я осторожно. – Давай спатеньки. Я сейчас постелю.
– Не так уж и устал… – проговорил Кит с особой интонацией.
Я застилала простынею диван.
– Зачем? – спросил Кит. – Потом стирать.
Я оглянулась, убирая волосы за ухо.
– Привык там в тайге?
– Зачем как в тайге, а? – спросил Кит, подражая Мишке и приближаясь ко мне. – К тебе лягу, ага?
Он провел ладонью по моей спине. Жадная, липучая ладонь была, даже сквозь ткань обдала меня жаром. Я передернулась, отстраняясь. А его это только сильнее распалило.
– Как рыба! – воскликнул он, охватывая мои бедра.
Я резко повернулась к нему.
– Серега!.. Хватит.
– Что такое? Лида? Я тебе противен? Противен? Мишка милее? Ну скажи прямо, и я отстану. Ему-то ты не здесь стелила.
– Ты как отец!
– Какой отец? Чей?
– Твой. Участковый. Тоже мне, следователь.
– Да ладно. Мишка мне все рассказал. Он же тунгус, не умеет изощряться…
– Как вы мне все надоели! – крикнула я, бросая подушку на пол и начиная ее топтать, пинать, как будто это и был поверженный Мишка или Кит – мужчина, одним словом, похотливый кобель.
Кит, видя мои слезы и мою ярость, ненависть, растерялся, попятился.
– Да ладно, Лид… чего ты?.. Я пошутил. Ничего он не рассказывал… Прости.
Я в слезах убежала в комнату, хлопнула дверью и рухнула на кровать, та подо мною завизжала пружинами.
Встала я затемно, быстро приготовила завтрак. Мне надо было на занятия в детский клуб. Заспанный Кит вышел к столу, когда я уже допивала чай. Он глядел на меня угрюмо исподлобья. Сказал, что уезжает в город У, и так прогулял уже два дня из-за Мишки. Неизвестно, может, уволят за прогул. Это уже зависит от настроения главного редактора.
– Хорошо, оставь ключ под крыльцом, – сказала я, отодвигая кружку и вставая.
Кит пошел было к умывальнику, но я его опередила.
– Подожди, мне некогда, – проговорила я, оттесняя его.
