И я, конечно, ни за что не хотела оставаться с отцом Лиена в этом доме на Ангаре. Лиен приходил еще пару раз: и посмотреть мои картины – а ничего нового не было! – и подготовить переселение отца. Он просто хотел меня уговорить остаться. И вообще уже хотел чего-то большего, но интеллигентно сдерживался, не то что морское животное Кит. У меня начался токсикоз. На лице появились пятна, как у персонажей Гогена. Может, эти все его таитянки с зелеными и синими пятнами были беременными? Ясно, от кого. И однажды во время чаепития с Лиеном у меня началась рвота, я не успела добежать до помойного ведра. Лиен ничуть не удивился. Спросил, когда я вернулась, умывшись и все убрав: не отравилась ли я чем-то? Болит у меня живот? Он задавал вопросы с профессиональной бесстрастностью и точностью. И я поневоле отвечала ясно. И тогда профессор заключил спокойно:
– Вы, скорее всего, беременны, Лидочка.
Я не отвечала.
Он спросил о месячных. И я сказала правду.
– Что ж, – заключил Лиен, – можно поздравить неведомого Курильщика.
Я начала краснеть.
– Вы были в консультации?
Я отрицательно покачала головой.
– Ну вот что. Доверьтесь мне. Я напишу вам хорошую рекомендательную записку.
Я стала отказываться, но Лиен настоял. И тогда я призналась, что хочу… хочу прервать беременность. Лиен поднял брови.
– Вы? Молодая и здоровая? Зачем?
Я не отвечала.
– Курильщик местный? – мягко поинтересовался Лиен.
Я кивнула.
– Могу я с ним встретиться?
Я испуганно взглянула на профессора и ответила, что вообще-то сейчас он не здесь, в тайге, на охоте.
– Ну да, кто же будет курить такой крепкий табак, если не охотник, – сказал Лиен. – Простите за бесцеремонность, Лидочка, но все же… Это он против?
– Нет, так решила я.
– Простите, но товарищ Курильщик отказывается от отцовства или… не хочет быть вашим мужем?
Странно, но эти вопросы не раздражали меня, абсолютно не сердили. Наверное, даже если бы их задавала моя мама, я бы жутко разозлилась. А вот мне их задавал совершенно чужой человек, да еще и кореец, – и мне они были даже приятны почему-то. Ах, Мария Башкирцева!.. Снова твоя тень?
– Я не знаю, – призналась я.
И в самом деле. Мы с Мишкой никогда об этом не говорили. Вот кто хотел изо всех сил быть моим мужем, так это морское млекопитающее – Кит. Но… но Кит был все-таки не так близок моему творчеству, как Мишка. Или… или даже Лиен! Он ничего не понимал в живописи. Ему что плакат, афиша фильма с яркими красками, большеглазыми девицами, что какая-нибудь картина Врубеля, к примеру. И ведь он носился со своим фотоаппаратом! И в общем, делал неплохие снимки для репортажей. Он был репортер, и все тут. Как-то это все у него уживалось: дремучие представления о живописи и умение фотографировать. Хотя, по сути, так и есть. Фотографы на самом деле дремучие живописцы, плакатные.
– Знаете, Лида, тогда тем более доверьтесь мне, – сказал Лиен и ласково погладил мою руку.
И мне было очень приятно прикосновение холеных профессорских рук с золотым обручальным кольцом. В этом прикосновении сливались императорский университет и дымка неведомой страны Чосон, дыхание океана, предчувствие странных вещей, невероятных поворотов судьбы.
И я внезапно расслабилась, обмякла. Этот кореец с белыми висками и внимательными темными глазами представился мне каким-то магом, волшебником, рыцарем, берущим меня под свою защиту. И по моим щекам покатились слезы.
Ради живописи я готова была на все.
Хотя после ухода Лиена я уже трезвее подумала обо всем. И поняла, что сейчас мне, как глоток воды страждущему в песках, нужен Мишка. Без него я не могла прикоснуться к кисти, палитре. Он точно нашаманил это наваждение! И сам скрылся в тайге. Мишка мне начал сниться.
А однажды утром я обнаружила в почтовом ящике извещение. Что? Кто? Сердце забилось. Сразу померещился вызов на суд по делу о беглеце Мишке Мальчакитове. Нет, это было приглашение на междугородние телефонные переговоры. Телефона-то в доме не было. Вызывал меня на связь город У. В назначенное время я пришла на станцию.
В телефонной трубке послышался голос Кита. Он спрашивал, как у меня дела, вернулся ли Мишка… Узнав, что еще не вернулся, Кит заметно ободрился. Хотя он и так был чем-то возбужден.
– Лида, слушай внимательно. Мишка может вернуться к себе в заповедник. Понятно?!
– То есть как? – опешила я.
– А очень просто. Пусть покупает билет на самолет и летит. Деньги я вышлю. А может, сам приеду к вам и дам ему денег. Пусть летит. Все. Он свободен. Ты слышишь?
– Да, – проговорила я, – но…
– Сейчас по-быстрому объясню. Я бы на выходные приехал, но шеф завалил работой, лечу к оленеводам в Усть-Мую, не знаю, когда вернусь. Там конфликт между бамовцами и оленеводами, надо срочно разбираться…
– Так что с Мишкой? – нетерпеливо спросила я.
