– Да ничего, самое, – ответил Кит. – Он невиновен. Поджигатель сам сознался. Точнее поджигательница. Это начальница аэропорта. Она сейчас здесь, в Улан-Удэ, в больнице. У нее нервный срыв, ее проверяют на шизофрению, или что там, черт ее знает. Но она уже дала признательные скрупулезные, самое, п-показания. Это она взяла канистру у лесника Шустова, ну стырила, там же дома не закрывались, чтобы подставить его.
– Зачем?
– Да как, самое? Она этот дом хотела своей дочке, вышедшей замуж. Там же та еще чехарда с домами. Битва.
– Переговоры через пять минут заканчиваются, – послышался резкий женский голос.
– Блин, самое, как в тюрьме. Короче, потом подробнее расскажу. Но, в общем, хотела Шустова, а подставила своего кровного эвенка. Вот и все. А всем это и было ясно, ну, что Мишка невиновен. Вот и открылось.
– Но может, это бред? Ее галлюцинации? Ты сам говоришь…
– Да все точно. Все совпадает. Потом я…
Связь прервалась. Я глубоко вздохнула. Как будто вынырнула из воды. Нет, Мишка просто фантастический какой-то человек. Как же его, бедолагу, мотает жизнь, ну словно щенка или котенка, правда. И я начала думать про Мишку, про Мишку… Вспоминала тот день, когда мы вчетвером, еще подростки, бежали на коньках по Байкалу вдоль острова Ольхон. Как же нам было весело! Мы с Полинкой смеялись над мальчишками, так не похожими друг на друга: большущий Кит и юркий невысокий Мишка. А Полина засматривалась на Кита, это уж так… Но он… он засматривался на меня… А я… ни на кого. Потом полюбила Кита… И Мишку… Вот же наказание-то. Я слишком любвеобильная какая-то.
Но… что все это означает? Теперь Мишка свободен? Ему нечего больше бояться?..
Я напряженно раздумывала над словами Кита.
Что же будет дальше? Когда вернется Мишка? А вдруг он придет сюда, а я уже перееду? Но в таком случае надо оставить записку для него, пусть дедушка этот передаст. А если Мишка выследит, что меня в доме нет, и просто уйдет? Куда? Да куда глаза глядят. Он же не знает, что эта начальница аэропорта во всем созналась.
Я пыталась представить, что же предпримет Мишка, услышав эту весть. Останется со мной? А если нет? Если захочет тут же вернуться в свой медвежий угол? Я ведь за ним туда не последую, как жена декабриста. Я и так живу здесь, как декабристка.
И я отчетливо поняла, что на самом деле боюсь потерять Мишку. И мне хотелось бы забыть о нашем разговоре с Китом. И забыть, что тут у нас было… Да, да, я выбираю Мишку. И мне надо крепко привязать его. Я хотела бы, чтобы эта наша жизнь на Ангаре продолжалась бесконечно. И готова пожертвовать столицами.
Хм, как будто в столицу путь открыт.
Я со страхом ждала продолжения этой запутанной истории.
По рекомендации Лиена я попала в областную больницу, где мне под наркозом сделали эту ужасную операцию. Я ничего не ощутила. Лишь когда очнулась, испытала тянущую боль и чувство какой-то пустоты… Персонал ко мне относился чудесно. Что значит –
Дурочка, это был сынок Мишки Мальчакитова, бедного тунгуса, скрывающегося в тайге, я точно знаю.
От Мишки, конечно, я решила все сохранить в тайне. Ни к чему ему знать.
О ребенке…
И может быть, о своей… то есть его – невиновности… Ну по крайней мере пока.
Я все еще жила в доме на Ангаре. В дом переехал старик. Боясь, что Мишка все-таки может уйти куда-нибудь насовсем, не застав меня здесь, я осталась. Попробую, что из этого получится?
И в общем, жизнь с Чой Соком оказалась сносной. Это был молчаливый старик. Правда, сразу дом наполнился странными запахами. Старик любил готовить свою корейскую еду. А это значит, что все – картошка, рис, макароны, ну буквально все, все было под рыбными или другими соусами. Меня от них мутило. Он поначалу угощал меня, но я просто не могла это есть. Красный перец, чеснок, кориандр, горчица, имбирь, сахар, мед – все само по себе и пахнет вкусно, но когда это смешивается, когда в смесь добавляется рыбный соус – о-о нет, нет!.. А Чой Сок ведь был рыбак. Поэтому рыбу он любил и ел постоянно.
Но вот наблюдать за процессом приготовления было любопытно.
