Старик приносил с реки свежую рыбу, он же сам ее и ловил на удочку и спиннинг. Дав ей немного вылежаться, он брал разделочную доску, остро наточенный нож и начинал быстро и ловко разделывать. Чешуя так и летела с треском во все стороны, серебрилась на его смуглом морщинистом лице. Затем он отрезал ловкими точными движениями голову, плавники. Все тщательно промывал, вынимал кости и нарезал тонкими пластинками. Клал кусочки в пластмассовый тазик и засыпал солью, кольцами лука, перцем, потом заливал уксусом, аккуратно перемешивал и оставлял в покое на час. С его позволения я делала наброски: печь, корейский старик с рыбой и ножом. Старик сворачивал цигарку. Он не признавал ни сигарет, ни папирос. Сын привозил ему табак и папиросную бумагу, которую ему присылал из Китая коллега, бывавший в Иркутске, на Байкале в туристической поездке. И, сдвинув заслонку, он курил, пускал дым в печку, посматривая на меня искоса, задумчиво. Потом натирал морковь, посыпал ее нарезанным мелко чесноком и кориандром, заливал подсолнечным маслом и слегка обжаривал. Час истекал, и, глянув на свои большие часы, которые он всегда держал в боковом кармане, старик бросал лавровый лист, перец в горошинах, выворачивал сковородку с морковью и медленно перемешивал все в тазике. После этого рыба дозревала несколько часов, обычно до вечера. И вот к ужину блюдо было готово. Из вежливости я могла съесть пару кусочков. Мне не нравился запах кориандра.
Кроме рыбалки и приготовления рыбы, старик любил зажечь огонь в печи и сидеть смолить свои самокрутки, глядя на пламя, слушая треск поленьев. Лицо у него было – как у индейца Хау. Редко я видела на нем улыбку. Оно было поистине бесстрастным. Но Лиен, приехав через недельку после переселения отца, нашел, что он совсем переменился и выглядит здоровым и бодрым, радостным. Что значит близость к природе, реке, рыбе, огню!
Лиен просил у меня что-нибудь новенькое. Но я ничего не могла ему показать, кроме карандашных набросков. Семь лучей стали для меня такой вот решеткой. Я не могла продвинуться.
От Кита не было слухов.
И Мишка не возвращался…
Но однажды он все-таки пришел.
И пришел он ночью. Я спала и видела какой-то сон про Ольхон. Мне снился дом, занесенный песком. Мне было не по себе. Я ожидала, что сейчас сюда придет Песчаная Баба и спросит: зачем я ее рисовала? Зачем продала картинку? Но и уйти оттуда я почему-то не могла. Обреченно ждала… И услышала стук в стекло: тук-тук. Сначала мне представилась какая-то большая худая птица на тонких ногах, с длинным клювом… Но тут же я сообразила, что это… это скорее всего Мишка! Эвенк мой вернулся. Я вскочила и подбежала к окну, раздернула занавески и увидела чью-то лохматую морду – отшатнулась. Да просто ветер раскачивал фонарь на столбе, и тени шарахались повсюду. Нет, это был Мишка.
Я поспешила в сени. По пути приостановилась, прислушалась. Старик похрапывал в своей спаленке.
Я открыла дверь и обняла Мишку, схватила его, как самую большую драгоценность во всем мире, схватила его за шею, за плечи, за руку, потянула в сени.
Как же густо и вкусно от него пахло тайгой! Мишка вернулся!
– Мукус, – прошептала я его эвенкийское имя и еще имя его тотема: – Микчан…
Что значит – Кабарга, мой Клыкастый Олень…
Но тут же я приложила палец к губам.
– Тсс. Тут теперь живет старик. Чай С Соком, помнишь? А я не захотела уже съезжать. Боялась, ты меня не найдешь…
Я прижималась к нему всем телом. Мишка всматривался в темноте в мое лицо, гладил мои растрепанные волосы. Он был немного ниже меня, и я чувствовала, что он привстает на цыпочки, чтобы казаться выше…
– Так мне уходить, ага? – сказал он, останавливаясь.
– Нет, зачем? – в тон ему ответила я.
Ох, как я соскучилась по его голосу, запаху, по его присказкам, песням, по его странному миру.
– Но… как же? – спросил он.
– Ничего. Старик вообще молчун. Из него слово клещами не вытянешь. У него нет тут друзей. Он сам по себе. Скажем, что ты мой земляк, с Ольхона, да и все. Мол, поживешь немного.
– А зачем, а?
– Ну какая разница. Приехал отдохнуть, погостить в Иркутске. Или ищешь работу.
– А где я ее найду?
– Ой, Миша, да нигде! Ладно, скажем, что отдыхаешь. Работаешь в тайге. Хоть в заповеднике. Или вон вообще на Чаре оленеводом. Кит к ним поехал в Усть-Мую. Там конфликт какой-то. А ты сюда приехал… Что-нибудь такое. Не бойся, все будет хорошо. А если ему что-то не понравится, мы съедем, найдем квартиру.
