Либгерик полностью

Старик и Мишка пришли с улицы и уселись перед телевизором, привезенным Лиеном. Смотрели все подряд: документальное кино про шахтеров, концерт кубанских казаков, спортивную передачу и наконец кукольный спектакль. Ну и ну. А я вышла с мольбертом – с тем самым, сделанным Китом, – на улицу и начала писать этот дом под весенним небом. Через какое-то время появились на крыльце и старик с Мишкой, закурили. Мишка подошел ко мне, заглянул через плечо.

– Зачем это рисуешь? – спросил он, посапывая трубкой.

Я оглянулась. И мне захотелось измазать его лицо кисточкой, убрать эти скорбные голодные складки.

– А что мне еще рисовать?

– Как что? – спросил Мишка, вынимая трубку изо рта и поводя ею в воздухе. – «Семь лучей».

Я помолчала.

– «Семь лучей» рисуй, ага, – сказал Мишка.

– Подожди, – ответила я, наполняясь какой-то неизъяснимой сладостью, блаженством от предчувствия новых картин.

– Зачем ждать. Скоро я опять уйду.

– Куда?

– В тайгу. Пришел тебя проведать. Шкурки продать. И передать Витальке, ты ему передашь, ага? Я же сидел там на его припасах. Он не знает. Расплатиться надо.

– А… сделал ты то, что хотел? – спросила я, снова оглядываясь.

Мишка посмотрел на меня очень тепло, ему нравилось, что я не все называю своими именами. Ну, это я уже усвоила. Он, например, медведя не назовет медведем, скажет лохматый. Соболя назовет коричневенький.

Мишка кивнул.

– И… ты там его оставил? – осторожно продолжала я спрашивать.

– Зачем, – сказал Мишка. – Сюда принес. На ручей Кит не вернусь совсем. Не могу же вечно сидеть на чужих угодьях. Дальше пойду.

– Куда? – тихо спросила я.

– В Саяны, в Туву. Там меньше илэл, людей. А тут ходят. Туристов видел. Охотников.

И они снова пошли с Чой Соком смотреть телевизор. А я продолжала писать дом с весенней синевой в окнах, мучительно раздумывая, как мне удержать, остановить Мишку. Сказать о том, что он теперь свободен и может никуда не убегать больше? Попроситься замуж? Но просто так Мишка не согласится жить даже здесь, в Иркутске, не говоря уж о каком-то большом городе… Да и нет же у него паспорта, какая тут свадьба. Или смириться с судьбой и отправиться с ним в заповедник или куда угодно? И там писать картины? И пускай он вдыхает в них мусун.

Но… нет, я боялась оказаться погребенной в этой глухомани. Взять хотя бы отшельника Сезанна. Да, он чурался людей, предпочитая одиночество и фанатичный труд. Но его городок… как его… Прованс, это в десяти или чуть больше километрах от Марселя, Средиземного моря. Рукой подать. Марсель большой порт. Да и в Париж он то и дело наведывался. А попробуй-ка наведываться в Москву отсюда. Разоришься. Мой же папа не ростовщик.

Я пребывала в растерянности. Дом у меня совсем не получался. И я собрала кисти, выплеснула бурую воду из банки и все унесла в дом. Мишка со стариком и смотрели как раз кукольный спектакль. Это был японский спектакль. Каждой куклой управляли три человека в черном. Говорили все по-японски. По экрану шли субтитры. По сцене носились какие-то образины. Обезьяна, старик. Еще кто-то. И у них были подвижные губы, глаза, пальцы рук, ну или лап.

– Что это такое? – спросила я.

– Про царя обезьян, – сказал Мишка, явно захваченный зрелищем.

А старик смотреть не стал, засобирался куда-то.

– О-ё, – сказал Мишка, – амака[19], куда вы?

– Пойду рыбу ловить.

– Так интересно же, – сказал Мишка.

Но старик лишь нахмурился. А я уловила блеск неприязни в его глазах. Теперь-то я знаю, что это была именно ненависть. Чой Сок так ничего и не простил японцам. И всевозможные достижения этой страны – в экономике, в создании техники, в литературе, кино – его лишь раздражали. Неприязнь к Стране восходящего солнца испытывал и его сын Лиен. Передалась, в конце концов, она и мне.

Но спектакль тот показался мне забавным. И я уселась рядом с Мишкой. Развернула газету и нашла в программе этот спектакль. Назывался «Путешествие на запад». Как я смогла понять, какой-то китайский монах отправился в Индию за буддистскими книгами, в помощниках у него оказался царь обезьян. Мишке такой помощник пришелся очень по душе.

– Тебе не мешают эти кукольники? – спросила я.

– Не-а, – ответил Мишка, не отрываясь от экрана.

И правда, вскоре и я как-то привыкла и перестала обращать внимание на кукольников. А их было, повторю, по три на каждого персонажа. Царь обезьян совершил головокружительный кульбит с копьем, и Мишка засмеялся.

В какой-то момент путешественники вошли в заросли колючек, и здесь монах потерялся и оказался перед входом в храм. В этом храме его окружили монахи, читающие стихи, распевающие песни. Потом пришла фея и принялась соблазнять монаха-путешественника. Но Мишка ей поверил. А я сразу догадалась о ее истинных намерениях: околдовать монаха, пленить его…

– Пер-си-ко-вая фея, – прочел Мишка субтитры. – Так ее зовут?

– О, это еще тот фрукт, – сказала я.

Мишка оглянулся на меня.

– Она же его заманивает в сети, – сказала я.

Мишка не поверил.

– Да ну.