Я тут же вымыла кисти, потом руки, поставила чайник на плитку, стала собирать на стол. Тетя доставала гостинцы, орехи, вяленую рыбу. Мы говорили и говорили без умолку. Тетя всегда любила поговорить со мной. А мне нравилось ее слушать. Нравился агатовый блеск ее узеньких глаз, ее высокие скулы, ее быстрый говор. Тетя был хваткой, чуть резковатой, но внимательной, умной и доброй ко мне бесконечно. Как и у Лиена с Натальей Владимировной, у нее не было детей с первым мужем, прапорщиком, оставившим ей квартиру, куда она и переселила своих родителей, выйдя замуж за Виталика и уехав к нему в Танхой. И тетя была для меня второй мамой. В детстве я ее так и звала: мама Мэнрэк.
– А где же… этот жрец? – спросила тетя.
– Мишка? На реке со стариком. Вот, кстати.
И я отдала ей соболей и рассказала, что Мишка с Китом жили в зимовье на ручье Кит. Извинилась за них перед Виталиком.
Она встряхнула соболей, и с них буквально посыпались серебряные искры.
– О! О! – восклицала тетя, и глаза ее серебрились. – Хороши. Но себе-то он оставил?
– Мишка поразительно удачлив. Он сам удивляется, – сказала я. – Говорит, что это ему помощь шлют Шемагирка с прадедом. Да и бабушка Катэ.
– Я бы ничего и не взяла, – сказал тетя, – но для Виталика возьму одного. А то он сильно на Мишку сердился. А через него и на весь наш род.
– Только так, тетя, и надо поступить. И возьми все.
– Но постой, – проговорила тетя, беря меня за руки и взглядывая в мои глаза, – так ты действительно любишь этого тюремщика?
Я кивнула.
– Но Снегурка!.. – укоризненно воскликнула она. – Он же страшненький, ножки кривенькие, личико желтенькое, и голова у него пробита.
Я засмеялась, прыснула и тетя.
– Нет, зачем вы так?! – почти крикнула я, заставляя себя нахмуриться. – Михаил добрый, сноровистый…
– А Сережа-то лучше! – ответила Мэнрэк. – Я бы его сама выбрала.
Я отстранилась.
– Ой, тетя?
Она приложила палец к губам:
– Тсс! Только Виталию ни слова!
И мы обе рассмеялись весело.
– Нет, племянница, – говорила тетя, принимаясь за чай, – что-то тут не так, ох, чует мое сердце.
– Так, так, тетя, – убеждала я ее, а еще сильнее – себя.
Тетя отправилась к родителям. В сумерках вернулись рыбаки. Они ничего не принесли. Не было клева, обычное явление при смене погоды. Так, поймали несколько мелких плотвиц, бросили по дороге соседскому коту. Он всегда встречал старика хриплым рыком, сидя на заборе, – рыжий, с полосками, драной башкой. Старик его называл Хо. Мишка спросил, почему он его так называет. Старик ответил, что ведь этот кот – уменьшенная копия тигра. Значит, Хо в переводе означало Тигр.
За вечерним чаем Мишка сказал, что никогда не видел живого тигра, только в кино да вот на гербе Иркутска, но только это какой-то диковинный зверек, а не тигр.
– Бабр, – ответила я.
– Хвост как у бобра и есть, – согласился Мишка.
– Нет, Бабр, а не Бобр. Дальневосточный тигр.
Старик усмехался.
– А вы, амака, встречали тигра? – спросил Мишка. – Есть в Корее они?
Старик ответил не сразу. Допил чай, перевернул кружку на блюдце вверх дном, прищурился…
– Мой дед рассказывал, что даже в окрестностях Сеула тигр-людоед хватал зазевавшихся путников. Но тут все стали обзаводиться ружьями. Чиновники полюбили такую безопасную охоту… Не совсем безопасную уж, но это ведь не с луком и рогатиной да копьем идти против зверя. Особо усердствовали чиновники японской администрации. Говорят, последнего тигра у нас убили в двадцатых годах. Но сразу после войны был случай встречи с тигром. На севере, может, тигр еще и водится.
– В Северной Корее, – уточнила я.
– А когда мы переселились на Дальний Восток и занялись торговлей женьшенем, пушниной, прежде чем открыть лавку, мы с братом сами собирали корень… И однажды ночевали на речке… Я уже ночью отошел по надобности. Съели мы несвежей рыбы, и меня мутило. А у брата живот был крепче. И только я спустил штаны и уселся, как вдруг услыхал какой-то шорох, глянул налево. И увидел невдалеке силуэт большого зверя, очень большого. Он стоял, пожирая меня огромными глазами… Тут я и опростался, – со смехом промолвил старик. – Да так, что зверь подался назад, как бы немного вздыбился, потом медленно повернул и пошел прочь, отрясая лапы, как будто уже вляпался. Ну а я подхватил штаны и опрометью ринулся к костру.
Мы с Мишкой засмеялись.
– А китов вы, амака, потом, когда уехали на остров и рыбачили, видали? – спросил Мишка.
– Постоянно, – сказал старик, устремляя взгляд куда-то, и его темные глаза стали немного голубоватыми, что ли.
