– Леонид Робертович, – начала я, – понимаете, Миша… говорит о своих представлениях, ну о том, что ему воображается иногда…
– У вас на голове всегда повязка, – проговорил Лиен озадаченно. – Простите, вас что-то беспокоит? Головные боли? Или что это? Такая ваша традиция?
– Нет, нет, Леонид Робертович, – заторопилась я, – что вы. У Миши, как говорится, все в порядке с головой. Просто он… – я запнулась на мгновенье, – у него в роду были люди с необычными способностями, бабушка знала множество песен, а прабабушка, она была великой шаманкой, которую старые люди помнят до сих пор. То есть они ее не видали, но… слух о ней жив, вот.
– Ага, – подтвердил Мишка, – прабабушка Шемагирка.
– Неужели? – спросил Лиен, морщиня лоб и разглядывая Мишку, как некую диковинку.
– Она жила на заповедном берегу Байкала, – рассказывал Мишка. – Тогда там не было никакого заповедника. А потом устроили. Всех наших переселили. Потом мой дядя Кеша там лесником работал. И я.
– Так вы лесник или охотник? – спросил Лиен.
– И то и другое, – поспешила сказать я.
– Любопытно, любопытно… – Лиен взглянул на часы. – К сожалению, мне необходимо вас оставить. Но я обязательно еще приеду, и мы подробнее обо всем поговорим. Вы ведь еще побудете здесь? – спросил он Мишку.
– Зачем, мне пора в тайгу.
– Ну еще пару дней погостите? – Лиен обернулся ко мне. – Прошу вас, Лида, продолжайте уж квартировать здесь. Дом мы выставим на продажу, но когда еще найдутся покупатели. О плате не может быть и речи. Вы ведь тут, по сути, сторожите.
– Но Наталья Владимировна просила нас съехать еще на той неделе, – не вытерпела я.
– Наташа? – переспросил Лиен. – Она была здесь? Я не знал. Нет, нет, это исключено. Не спешите. Она больше не будет вам докучать. Возможно, ее озаботило то, что папе здесь тесновато… Но папа утверждал обратное. Вы оба ему чрезвычайно пришлись по душе.
Лиен глянул в окно. К дому как раз подъехала его «Волга».
Мы распрощались, и Лиен уехал. Я повернулась к Мишке.
– Что ты там такое плел?
– Зачем «плел», не-а, – откликнулся Мишка. – Немного постучал, попел…
– И что?
– И мы отправились с амакой.
Я поперхнулась.
– Куда? Как?
– Туда! – ответил Мишка и махнул рукой на восток. – К океану сперва. Потом хотел к нему в те горы, про которые этот аичимни говорил.
– Врач?
– Сотку аичимни – главный врач, ага, – подтвердил Мишка.
– То есть… в Корею, что ли?
– Ага. Да не хватило сил на песню…
– Какую?
– Пернатую.
Я выпила залпом остаток вина в стакане и, вытирая губы, посмотрела на Мишку внимательно.
– Слушай, Микчан… можешь ты толком мне все объяснить, а?
– Могу, ага, – охотно согласился он. – Мне надо в тайгу.
– Да зачем?
– За песней. Я не могу ее здесь поймать, – сказал Мишка.
– Я тебя не понимаю.
– У меня была песня про рябчика, – сказал Мишка, – а что за птичка-то рябчик? Какой он пилот? Мне нужна песня сильной птицы, ага.
Я стиснула виски пальцами.
– Мишка, у меня от твоих сказок голова кругом.
– О-ё! Еще погоди, будешь рисовать горы эти… как он говорил? Собэк? И лес с бумажным деревом.
Я открыла рот… Закрыла, мгновенье раздумывала и тут же выпалила:
– Да! Да! Буду!
И мне уже хотелось там побывать, в горах Собэк, в верховьях реки Кымган, на южных склонах, где растут вечнозеленые леса и откуда можно увидеть Японию и, наверное, Таити Гогена, подумаешь, какие-то полторы тысячи километров до этих благословенных островов. Легко достигнуть на крыльях Мишкиного воображения.
Но пока мы обитали на берегу Ангары. Соседский кот после смерти старика переселился к нам. Соседи его еще не хватились, списывая все на весну. А он жил у нас, спал на кровати Чой Сока. И я его рисовала.
Мишка уже все приготовил для отправки в тайгу. Но я его не отпускала. Лиен пока не появлялся. Зато снова меня вызвал на переговоры Кит. Он спрашивал, где Мишка и сказала ли я ему все. Ему удалось узнать, что теперь начальница аэропорта действительно под следствием. Пожар устроила она. В деле уже есть неопровержимые улики. Кит сам приехал бы, просто не был уверен, что я еще живу в этом доме. Он и звонил, чтобы сказать о своем приезде в ближайшую субботу. Я похолодела.
– Нет, Сережа… Не сейчас.
– Почему?
– Понимаешь… тут старик трагически погиб, ухнулся в Ангару, сердце не выдержало…
– Тот кореец?
– Да. Это ужасно. Такой был дельный старик. Рассказывал нам о море, Корее… Он даже с живым тигром встречался.
– Хм, самое, так ты там типа в трауре? – спросил Кит. – И Мишка с тобой? Да? Отвечай! Чего, с-самое, м-молчишь?
И тут я решила окончательно и бесповоротно все разрушить, нет, то есть перейти Рубикон, да.
И я перешла его.
– Сережа… Мне надо тебе сказать одну вещь. Ты слышишь?
Он помолчал и напряженно ответил:
– С-слышу. К-какую?
Как обычно, при сильном волнении он заикался. И в моей голове вихрем пронеслись какие-то блестки нашей с Сережей истории, блестки-осколки картинок… Бег на коньках по льду вдоль острова, ночь в доме у Песчаной Бабы, потом наши поездки на мотоцикле по острову и тот день дождливый в занесенном песком доме. Но это надо было стереть. Одним махом. Раз! Новый холст, новый грунт, новые краски.
