Но все переменилось. Кисти падали из рук. С горем пополам я смогла выполнить заказ Лиена. Картина ему понравилась. А мне нет. Я плохо спала. Внезапно пробуждалась и лежала, слушая ночь, дом, свое сердце с широко открытыми глазами. Это могло продолжаться и час, и два, и три. Хорошо, если дома был Хо, он как-то меня успокаивал, приходил на мой зов, нежно рычал, тычась лбом в шрамах в мои руки, в плечо. Я его гладила, спрашивала… спрашивала: где Микчан? Клыкастый Олень? Хо урчал. Мишка говорил, что однажды, когда он впал в ви́дение, пытаясь взлететь и без песни и направиться в страну старика, крылатый тигр внезапно сбил его. Мишка открыл глаза и увидел Хо. Кот прыгнул ему на грудь. И Мишка это объяснял тем, что, наверное, Хо померещилась птица вместо Мишки. С тех пор он начал относиться к Хо с большим почтением. И это меня дико смешило!
Унылая серая действительность в глазах Мишки превращалась в яркое представление. Какое-то продолжение того японского спектакля «Путешествие на запад»! И в нем появлялись новые персонажи: кот Хо, старик, Мишка, да и я сама. Наверное, и Кит. Потом Лиен. Его Наталья. Тетя Мэнрэк. Ее Виталик. Моя подружка Полина. Песчаная Баба из занесенного песком дома на Ольхоне. Француз. Хирург из Улан-Удэ. И внезапно я подумала, что Мишка, возможно, и видит кукловодов, тех, в совершенно черной одежде, с закрытыми лицами, похожих на тени. А мы – нет.
Не выдержав, я позвонила Киту и все ему рассказала. Кит страшно обрадовался и не мог скрыть этого. Он сказал, что сейчас же приедет. Но мне внезапно стал он противен. И я сама себе показалась отвратительной. И я резко и грубо оборвала его и потребовала, чтобы он даже близко не показывался.
– Ну и, с-самое, к-как же я найду М-Мишку? – спросил Кит, сильно заикаясь.
– Никак.
Кит помолчал и проговорил:
– Если только отправляться за ним в Саяны… Да что толку. Это искать иголку в стогу. И то, в стогу найти легче, чем в Саянах.
– Сергей, – сказала я. – Не приезжай. Если ты приедешь, я… я тебя прокляну.
Голос мой срывался. Кит ответил после паузы, что я могу не волноваться. И повесил трубку.
Мишка не приходил.
Что с ним произошло? Куда он запропастился? А что, если в самом деле попытался продолжить
Мысли мои путались. Я старалась все разложить по полочкам.
Первое. Он ушел за песней. Второе. Бубен он называл иногда лодкой. Третье. Песня – для полета. Четвертое. Бубен – для плавания по этой реке Энгдекит. Вывод: одно с другим не совмещается. А даже если бы и совмещалось, бубен здесь, а Мишка где-то в тайге, может уже и в Саянах.
И он говорил, что у него пластина в голове вместо бубна.
…Тогда зачем ему этот бубен вообще был нужен? И как этот бубен может влиять на Мишку, находящегося далеко отсюда?
У меня уже голова как вымя, набухшее от несуразицы. Надо все вытрясти из башки, эту дурь, это мракобесие, эти сказки невежественные, они как грязь.
Но тут же мне приходило в голову следующее соображение: а как же
И – оборвать нить, так, чтобы из нее сочились лепестки рододендрона, сочились и падали. Как будто мало в мире боли. И нужна еще и эта.
Одним августовским свежим солнечным воскресеньем приехал Лиен. Траурную светлую одежду он сменил на джинсы и свитер. Мне было непривычно видеть его таким домашним. Лицо Лиена было вдохновенным. Я предложила ему, как обычно, чая, но он остановил меня и предложил сесть и выслушать его. Я заняла место за столом, он сел напротив, устремил на меня молодые агатовые глаза, но сразу не смог заговорить. Посидел, сцепив длинные пальцы с чистыми блестящими ногтями… И засмеялся.
– Нет! Все-таки от чая я бы не отказался! – воскликнул он.
Я встала и пошла ставить чайник. Из комнаты доносился голос Лиена… С кем он разговаривает, холодея, подумала я. Быстро выглянула. Рядом с ним стоял Хо. Внимательно глядел снизу в лицо Лиена и слегка щурился, задирал хвост.
– Если бы я был буддистом, – сказал Лиен, – то подумал бы, что этот кот явное чье-то перерождение. Он так и остался здесь. А хозяева его не искали?
– У них и так хватает всякой живности, – отозвалась я.
– Ничего не слышно о Мише? – поинтересовался Лиен.
Еще раньше я ему сказала, что просто Мишка уехал к себе в заповедник, и все. Я покачала головой.
– И он не пишет?
– Ему легче перевалить два хребта и догнать лося, чем написать письмо, – сказала я.
– А как поживает Сергей? Что-то в последнее время из газеты пропали его корреспонденции, фотографии…
– От него давно нет вестей, – ответила я.
На самом деле я уже знала от тети Мэнрэк, что Кита вытурили с работы. Он последнее время не просыхал, как говорится… Но ко мне боялся приезжать, а в Танхой к тете и Виталику заехал. Тетя сетовала, что я выбрала не его, а баламута Мишку. Я с ней не спорила. Что случилось, то случилось.
Чай подоспел, я налила Лиену и себе. Он прихлебнул и улыбнулся.
