– М-м, крепкий и ясный. Читал где-то притчу о чае, мол, чайный куст вырос из ресниц медитирующего монаха; нечаянно заснув, он пробудился и в гневе остриг себе ресницы, чтобы впредь не спать и созерцать все ясно. – Он помешал ложечкой в чашке. – Постараюсь и я быть предельно ясным. Лида, помните вы мои речи об ожидании, о том, что рано или поздно появляется шанс… И это произошло. Я хочу, чтобы вы знали.
Я мгновенно подумала о Мишке и уставилась на Лиена.
– О, пожалуйста, не надо тревожиться. Ничего плохого не случилось. Наоборот. – Он поставил чашку на стол. – Начну немного издалека, – продолжил он и, снова сцепив пальцы, попытался качнуться на стуле, будто это кресло-качалка.
Стул пронзительно скрипнул.
Лиен хохотнул. Мне даже почудилось, что он пьян. Но его автомобиль стоял прямо у забора.
– Так вот. Года два назад в министерстве гражданской авиации получил хорошую должность мой однокашник и соотечественник. Он-то и начал хлопотать… Иногда надо все кардинально менять. Американцы любят переезжать с места на место. Мобильная нация. Может, поэтому столь успешная. Перемены – хороший стимул… Кажется, это уже понимают и наши старцы в Политбюро. Избрание нового… – Тут Лиен сбился и засмеялся: – Что он такое говорит, верно, думаете вы, Лида. И впрямь. К чему тут политика. Лучше ясно сказать… спросить… Лида, что бы вы сказали… ответили, если бы вам предложили отсюда уехать?
– Мне не предлагают, – ответила я, испытывая чувство невесомости, начинающейся невесомости.
– Я вам это предлагаю, – сказал Лиен.
– Что? – тихо спросила я, поднимая на него глаза.
– Я предлагаю вам уехать.
Мне тут же представилось, что это уже точно было. Щелк! Было, было.
…Или должно было случиться. И тогда я этого ожидала? Меня охватило странное чувство свершившегося… свершающегося… Того, в чем я и сама себе не признавалась… Но… но я это предчувствовала. По всему моему телу разливалась прохлада удовольствия. Предчувствие меня не обмануло.
Я внимательно посмотрела на этого человека. И снова поняла, что он мне приятен.
– Уехать?.. Куда?..
– В Москву, – ответил Лиен, волнуясь.
На его лбу появились крошечные капельки, я заметила их блеск. И он тут же достал белоснежный платок и промокнул лоб, взглянул на меня и виновато улыбнулся.
– Как… в каком смысле? – спросила я.
– Знаете, мне предлагают место в ведомственной клинике, в клинике гражданской авиации. В Москве. Приличная зарплата. Квартира…
– Поздравляю, – сказала я.
– Ну, тут надо поздравлять скорее не меня, а… не знаю, случай, судьбу, хотя в этом поздравлении большая доза нелепости. Радоваться надо, что жизнь свела меня с таким отличным однокашником.
– Так ведь были и другие однокашники, – напомнила я.
– Но только мы сородичи, – ответил он.
– Значит, надо благодарить судьбу и за это, – сказал я.
– Лида, – проговорил Лиен, и его лоб еще сильнее оросился каплями. – Лида, – повторил он и протянул руки через стол, поймал мои кисти, сжал их своими нежными сильными пальцами. – Без вас я не поеду.
Я смотрела на него, смотрела и… не вынимала своих рук из его теплых ладоней.
Днем, пока Кристина сидела на конференции, Шустов один отправился на знаменитый ручей, до которого было рукой подать.
«Чхонгечхон, Чхонгечхон, – бормотал Шустов. – Язык сломаешь…»
И так со всеми названиями здесь. Ворота Хынинчжимун, Кванхвамун, Гвангуймун, Сукйонгмун и все в таком же духе.
Хотя в этой ломке языка и есть что-то такое… освежающее. Интересно, что бы сказал по этому поводу поэт Лёня Голиков? На ручье побывать посоветовала эта Лида, примечательная женщина. Шустова она волновала, это было ему ясно. Кажется, об этом догадывалась и Кристина.
Лида ссылалась на самого Конфуция, мол, в книге его речений «Луньюй» сказано что-то типа того, э-э, дескать, учитель не пользуется сетью, охотится с привязанной стрелой и не лупит по сидящим птицам. Таков завет великого, кроме всего прочего, эколога Дальнего Востока. То есть призывал он, короче, беречь природу. А корейцы – верные его последователи. И вот что они сделали с этим ручьем.
Ручей в центре Сеула. Длина его восемь километров. Короли то и дело занимались его благоустройством, начиная с пятнадцатого века. Его углубляли, укрепляли камнем берега, строили мосты, высаживали ивы. А уже в наше время заключили в трубу, и в семидесятые годы построили сверху автомобильную эстакаду. Да вдруг спохватились, затосковали по ручью, живой жилке своего древнего города, – и что же? Снесли отличную эстакаду, по которой сновали быстрые автомобили. Потратили почти триста миллионов долларов на восстановление ручья, старых мостов, строительство новых…
Действительно, забавно.
Шустов довольно быстро отыскал этот ручей, от огромного здания Duty Free свернул направо – и вот под мостом протекает ручей. Шустов спускается туда.
Ну, даже по таежным меркам, это скорее речка, а не ручей. А уж для города и подавно, не так тут много речек… Хотя ведь так и сравнивают город – с джунглями. Сеул тоже, как некая горная система: кругом гигантские сталактиты домов.
