Лесник Шустов уже изведал этого вина, уже побывал на краю бескрайнего океана творчества, уже входил в нижние слои небес измененного сознания, когда ты – не ты, и все иначе, время-пространство другие, духовные, и смерти в нем нет, а во все стороны расходятся пути, сулящие приключения. Они будут выпускать журнал заповедника, Шустов придумал и название: «Белый Кит». За чаем у Петровых или Могилевцевых все обсуждали эти идеи. «Моби Дик» Мелвилла вызывал горячие споры. Но в конце концов и Могилевцев, и Прасолов, и остальные согласились, что образ Белого Кита страждущий, взывающий о справедливости. Ахав не должен был его преследовать и убивать. Белый Кит мерещился ему вселенским злом только потому, что он христианин, убежденный в своем праве повелевать миром, раз уж Господь поставил его во главе всех птиц и зверей. Белый Кит – не гора масла для заправки ламп, а прежде всего Живое Существо, уникальное и великое, и считать это существо злым лишь по той причине, что оно смеет защищать свою жизнь и противостоять человеку, – это безумие. Ахав безумен и был. А Белый Кит распространял сияние. Когда команда «Пекода» приплывает в широты, где скрывается кит, страницы просто озаряются каким-то странным светом. Он и так светоч и лампа в своей живой сути. Как и все живое на этой планете. И журнал наш должен быть такой же лампой, заправленной животворным маслом. Шустов всего этого в те времена сформулировать не умел, он только брякнул на посиделках о названии журнала, а когда у него потребовали объяснений, пустился в путаные рассуждения… Вспотел и покраснел. На помощь ему пришел Петров, заявивший, что в этом что-то есть, ну, по аналогии с белой вороной, например, что-то идущее наперекор, как говорится. Кто-то этот роман вообще не читал, кто-то подзабыл. Решили прочесть и обсудить. В библиотеке он был даже в двух экземплярах, и один – с великолепными рисунками Рокуэлла Кента. Неужели все так и было? Да, и это уже не миф. Хотя сейчас и представляется чем-то фантастическим. Но в прежние времена книгу действительно любили, в советском заповеднике вообще много читали, даже лесники. И потом было устроено очередное чаепитие. И все эти умные соображения о Белом Ките высказал, конечно, не Шустов, а Петров, у него был философский склад ума. И, как замечала толстушка Катя, жена лесничего Прасолова, сам он был похож на Сократа…
Это была какая-то провидческая реплика. После прихода к власти держиморды Дмитриева и его команды начались настоящие гонения не только на тех, кто поддерживал прежнего директора, но и на партию Петрова. Дмитриев был забубенный заместитель директора по науке, давно рвущийся в директорский кабинет. Он умел приветить высокое начальство отовсюду, устроить охоту на краю заповедника, рыбалку, закатить таежный пир после баньки с прыганьем голых девок в студеные воды Байкала, одарить всех мехами, рыбой. После пожара, причинившего ощутимый ущерб, – ведь, кроме станции для приема телепередач и магазина, сгорели материалы для строительства научно-административного комплекса, задуманного прежним директором, – Дмитриев и его прихвостни пошли в наступление. А тут еще приключилась история с возвращением эвенка Мишки, и утонули лесничий и милиционер, погнавшиеся за ним на моторной лодке. И участь прежнего директора была решена. Дмитриеву удалось убедить высокие инстанции, что все эти трагические факты – звенья одной цепи. Даже началось расследование, не причастны ли петровцы, так сказать, ко всем этим событиям. Не совершен ли поджог из идейных соображений. Ведь Петров и Могилевцев выступали против строительства комплекса, тем более против того, чтобы на него шли деревья из заповедной тайги. И не они ли так все устроили, что Мишка сумел каким-то образом ускользнуть из сделавшего промежуточную посадку в заповеднике самолета, приковав наручниками сопровождавшего его в Нижнеангарск милиционера?.. Но в результате удалось лишь установить… что один из петровцев, настройщик органов Генрих Юрченков, приехавший из Таллинна, – злостный беглец от алиментов. На безрыбье и органист будет рыбой. Его судили и осудили. Остальных вынуждены были оставить на свободе… «Какая-то условная свобода», – говорил Петров, поглаживая бороду. Из заповедника им надо было уезжать. И все разъехались по стране, кто куда.
Шустов видит большие плоские камни, лежащие поперек течения, и переходит по ним на другой берег ручья.
