Клути идет в гостиницу. Новости сюда уже добрались, и у двери его поджидает Джордж, белый как простыня. Клути молча кивнул ему, и они зашли. Жена Гарри стояла на лестнице и, как увидела, что зашли только эти двое, всплеснула руками и метнулась в свой номер. Сказать ей никто не отважился, но мужа с ними не было, и она, конечно, все поняла. Клути слышит жуткий крик… «Пойди к ней», – говорит он Джорджу.
Оставшись один в своей гостиной, Клути наливает бренди и думает, как быть. Тут приходит Джордж… «С ней хозяйка», – говорит. И давай по комнате круги наворачивать, руками машет, бормочет что-то бессвязное, а лицо у самого каменное, таким Клути его и не видал никогда прежде… «Мы должны, должны. Погиб – единственный брат. Что ж, отмучился. Но мы-то живы», – говорит и сверкает на Клути сухими глазами горячечными. «Надеюсь, ты не забудешь отбить с утра телеграмму своему приятелю, что мы прибудем по некоторому…» Это он про того, с патентованными пилюлями. «Смерть смертью, а дела надо делать, – не умолкает Джордж. – Да и руки у меня чистые – посмотри». – И протягивает Клути ладошки. Спятил, думает Клути. Хватает его за плечи, и давай трясти: «Черт тебя подери! Да если б ты умел поговорить со своим братом, если б у тебя духу хватило хоть раз с ним поговорить, нравственное ты животное, он бы жив сейчас был!» – кричит.
Джордж таращится на него и вдруг как разревется. Падает на кушетку, лицо в подушку, и рыдает, как ребенок… Так-то лучше, думает Клути, и оставляет его, а хозяину говорит, что, мол, пойдет он, дела у него кое-какие вечером. Супруга хозяйская, сама вся зареванная, ловит его на ступенях: «О, сэр, бедная леди сойдет с ума…» Клути отбрехался кое-как, а сам думает: «Ну уж нет! Она справится. Если кто тут и может с ума сойти, так это я. Не от горя люди с ума сходят, а от треволнений». Тут-то Клути как раз и ошибся. Миссис Гарри здорово подкосило, что муж свел счеты с жизнью, считай, прямо у нее на глазах. Так эти мысли ее замучили, что через год пришлось несчастную свезти в желтый дом. Тихая была, тише воды – незлобивая такая хандра. Довольно долго прожила еще, кстати.
И вот шлепает Клути по улице, дождь льет, ветер завывает. Вокруг – ни души, все уже по домам угомонились. Трактирщик выбегает встретить его в передней и говорит: «Не сюда. Он в другой комнате. Никак нам его не уложить было. Он там, в маленькой гостиной. Мы ему огонь зажгли…» – «И налить не забыли, – говорит Клути. – Я за выпивку платить не обещался. Много уже?» – «Два стакана, – отвечает, – но это ничего, мне для моряка после кораблекрушения не жалко…» Клути на это только ухмыляется: «Да ладно тебе. Он сам заплатил». Трактирщик только глазами моргает. «Выдал он тебе золотой, а? Признавайся!» – «Ну и что такого? – взвизгнул тот. – Тебе-то что? Всю сдачу получил он со своего соверена, как положено».
«То-то же», – говорит Клути. Проходит в гостиную и видит нашего Стаффорда: волосы дыбом, рубашка и штаны хозяйские, босые ноги в шлепанцах, сидит у огня. Как увидел Клути, так глаза и опустил.
«Вы думали, что мы уж больше никогда не встретимся, мистер Клути», – говорит Стаффорд весь из себя такой непритязательный… Этот тип, когда ему наливали чего его душеньке угодно – пьяницей-то он не был, – надевал на себя личину этакого скромника… «Но капитан покончил с собой, – говорит, – а я сижу здесь и думаю обо всем этом. Чего только не произошло. Кораблекрушение, подстроенное по предварительному сговору, покушение и, наконец, это самоубийство. Потому что если это не самоубийство, мистер Клути, тогда мне, значит, известна жертва самого жестокого, самого хладнокровного покушения; этому человеку пришлось пережить такое, что сравнимо с тысячью смертей. И тогда сумма в тысячу фунтов, о которой мы когда-то толковали, выглядит весьма незначительной. А ведь самоубийство-то в самый раз пришлось…»
И он смотрит на Клути, а тот смеется и подходит к столу все ближе.
«Ты убил Гарри Данбара», – шепчет он… Стаффорд смотрит на него и скалит зубы: «Да, убил, конечно! Промаялся в этой каюте полтора часа, как мышь в мышеловке… Ведь я бы так и пошел ко дну вместе с этой развалюхой. Тут уж любые средства хороши, лишь бы выжить. Конечно, я его застрелил! Я ведь думал, что это ты, гнусный убийца, вернулся, чтобы прикончить меня. Он распахивает дверь и идет прямо на меня, у меня в руках револьвер, я и выстрелил. Я обезумел. С ума сходили и от меньших потрясений».
