Вспыхнул свет, распахнулась дверь. С десяток летчиков вывалили на улицу, впереди Мелешко и замполит, и с удивлением уставились на открывшуюся их взору картину.
– Товарищи офицеры, прошу вернуться к столу, – скомандовал Бессонов, и слегка хмельные летчики неохотно потянулись обратно. – А вы не составите нам компанию? – сказал он Тормунову и Мыртову. – Вот теперь хочется хряпнуть, аж зубы сводит.
– Я бы, честно говоря, с удовольствием, но у меня в голове не укладывается – как? – ответил Мыртов.
– А я уже ничему не удивляюсь… Ты что, Витя, не знал, что твой командир полка в подброшенную монету попадает?
– Из такого «нагана» грех не попасть… Кстати, Василий, не успел вас поблагодарить…
– Я-то тут при чем? МУР просил передать, я сделал.
– Спасибо, Пал Григорьевич, за приглашение и за… помощь. Нам сейчас Ажбашева с подельником выворачивать наизнанку, пока не остыли, – ответил на приглашение Мыртов. – О результатах доложим. Но все же ответьте – зачем?
– Не привык я за чужими спинами прятаться. Не получись что у вас, никогда бы себе не простил… Господа, чуть не забыл – чур, меня здесь не было!
– Вот этого, Пал Григорьевич, я вам обещать не могу, – ответил Мыртов.
Бес последним заходил в столовую. За спиной услышал вопрос одного из оперативников:
– Это и есть местный командир полка?
– Ну…
– Охренеть!
Скрыть обстоятельства уничтожения диверсионной группы можно от высокого начальства, если оно само этого захочет. От полка – невозможно. На войне никто не врет, либо скрывают замысел от противника, либо проявляют военную хитрость. Свои все знают, но молчат.
Новый позывной командира внес смятение не только в ряды люфтваффе. Пошла путаница и среди своих. Ну, «Дед» уже мало кто помнит. «Бес» – да! – от Волги до Мурманска на слуху. Теперь «Полкан»… Потом «Командир», «Кэп», очень редко – Паша… После случая с диверсантами все по полочкам разложил старшина Охрименко.
– Ничого нэ дам! – отбрил завскладом наглого механика.
– Бес приказал!
– Ну и иды до биса!
– Иван Богданович, дорогой, как же так?
– Сказав не дам, всэ! Иды звидсы!
– Иван Богданович…
– Хай вин там бис для нимцив… Вы чого його так клычэтэ? У мого батька в хати, у кого чорт або бис з языка зискочыть, той вид него чым попало и получыть. Може и кочергою…
– Я, что ли, ему позывной придумал?
– Нэ ты выгодав и нэ повторюй…
– «Полкан» тоже какое-то собачье имя…
– У-у-у-у-у… Що вы за люды?! Ты чоловика побач… Хто вин йе… Тоди и прозывай…
– Ну и кто он по-твоему?
– По-перше, командыр. По-другэ, якщо об Павла Грыгоровыча язык зломыш, то сам дывысь… Хто перший встае и останний лягае? Хто за вамы, як квочка за курчатамы? Хто вас навчае? Хто за вас пидэ и на дыверсантив, и на начальство? Ну и хто вин?
– Начальник… Командир… Отец родной?
– Кращэ – Батько! Скажэш мени «Батько прыказав» – останню сорочку зниму и виддам…
Так и стало «Батя» негласным паролем на складе запчастей. Потом легко и незаметно перекочевало в разговоры летчиков и остальной аэродромной публики между собой, а через месяц вместо «шухер» это имя катилось впереди Бессонова, куда бы он ни зашел.
Это было потом, а сегодня даже свои не приняли поступок командира… В полку и так знали, что Бес за каждого жизни не пожалеет, но чтобы вот так – выйти навстречу матерым диверсантам… Почему один? Неужели они – дети малые?
Он в тот вечер впервые на глазах у полка после короткого «За Гвардию!» ахнул зараз дневную дозу наркомовской и, повернувшись к рядом сидящему замполиту, тихо сказал:
– Ни одна тварь безнаказанно не притронется к нашему полку…
– Вы думаете, это они колонну бензовозов?
– Знаю…
Поднял глаза. За столом тишина. Взгляды устремлены на него.
Бессонов осмотрел себя:
– Что не так?
Подал голос Мелешко:
– Командир, что это было?
– Оперативники во главе с Мыртовым обезвредили группу диверсантов… Среди них – двое наших. Из тех, что холостые в ленты снаряжали и нашу колонну уничтожили… Можно выдохнуть, но бдительность прошу не терять.
– Мы тут на глазах официанток, все такие боевые и орденоносные, сначала по вашему приказу на полу под столом повалялись, потом поднялись и слышали, что у Мыртова «в голове не укладывается»… Если он командовал, то какие вопросы?
– Господа… Товарищи, давайте не будем выкручивать друг другу руки… У нас праздник, диверсанты обезврежены, что еще нужно для счастья?
– Только одного – чтобы вы нам верили…
Опять словно воздух из столовой высосали. Но взгляды уже не на него, а куда-то вниз. Бессонову пришлось прокашляться, чтобы они обратились на него:
– Простите, но иногда обстановка диктует молниеносные решения, когда некогда советоваться. Я могу быть неправ во многом, но только не в том, что не верю вам. Это – правда. Горжусь, верю и надеюсь… Налил бы кто, с удовольствием бы выпил за вас.
Несколько рук с бутылками потянулись к стакану командира и в результате наполнили до краев. Это вдвое превышало дневную дозу. Бес встал и выпил! До дна! Садиться не стал, взял с вешалки шапку и направился к выходу.
– Устал, пойду отдохну. Вас, Андрей Семенович, прошу довести стол до конца.
– Я провожу, – встал Давлетшин.
– Спасибо, «Гамлет». Пойдем…
