– Мужчина или женщина, я не знаю, – пожала плечами Норея. – Я не слышала голоса. Лишь видела яркий свет и ощущала истину, словно живительный бальзам алоэ на раздраженной коже, словно влагу в пересохшем рту, словно ветер в душный день. И там было дерево.
Ее видение будто вернуло меня к жизни. Я тоже увидела яркий свет, ощутила бальзам, почувствовала вкус воды. Наверняка именно это и уготовила мне Ашера. Ради этой задачи Она уберегла меня от удела смертных.
Вскоре зарядили дожди. Сорок дней и ночей они стучали по козьей шкуре моего убежища. Вода стекала ручейками по горному склону, превращая укрытое в роще пастбище в болото. Зверье вязло в грязи. Пчелы, лишенные возможности летать, упрямо гудели в глиняных трубках улья.
Я радовалась каждой капле, плясала и крутилась колесом в грязи. Я наслаждалась очищающей яростью Ее праведного потопа. Моя повелительница моря! Она словно собрала всю необъятность своих водных владений и в гневе обрушила ее на землю.
Ной с сыновьями удвоили усилия. Они поднимали срубленные деревья высоко над заболоченной землей. Во влажном воздухе до меня глухо доносился стук молотков, прибивавших последние доски крыши. А животные все приходили. Тонкошеяя леопардица со своим кавалером. Пара хохочущих пышнохвостых шакалов. Кузнечиков и ящериц принесли в деревянном ящике. В последний момент из мангровых лесов дельты прибыла пара слонов. Я никогда их прежде не видела и залюбовалась их хоботами и добрыми, умными глазами.
– Пора, – сказала Норея, придя в рощу в следующий раз; она была в промокшем шерстяном плаще и держала в руках посох. – Надень это. – Она протянула мне свободное одеяние, темное и огромное, словно грозовая туча.
Потом она окурила улей, чтобы успокоить пчел, и запечатала трубки. Только пчелы удостоились спасения в количестве более двух: на ковчег попадет весь рой.
– Ибо им опылять новый мир! – радостно объявила Норея.
В новом одеянии я ничем не отличалась от прочих помощников, которые тащили за уздечки скот, вели телеги, нагруженные клетками с птицами и змеями, белками и лягушками. Черное небо висело над самой землей, тучи урчали и грохотали. Земля размокла, наполовину уйдя под воду. Мы двигались по щиколотку в густой грязи. Копыта тонули, колеса телег застревали. Нескончаемый дождь поливал так, что я едва могла разглядеть, что творится на расстоянии вытянутой руки.
У мостика, по которому все поднимались на борт, стоял на страже Ной, сжимая в руке посох из оливкового дерева. Патриарх был так стар, что согнулся едва ли не пополам. Взгляд его туманился, руки тряслись. Норея, волоча тележку, нагруженную трубками улья, проигнорировала мужа и провела меня на борт. Мы еле поднялись по доскам, скользким от грязи с лап прошедших до нас животных.
Я поспешила внутрь, подальше от дождя. С верхнего яруса мостки спускались на шесть нижних. Я уютно устроилась на пятом, среди коз и овец, чернохвостых газелей и криворогих ибексов. На самой нижней палубе завывали волки, которых поселили вместе с медведями и шакалами, леопардами и львами. Слоны тоже были там, в усиленной части корпуса.
Помощники Нореи покинули ковчег, и тут же оглушительный раскат грома разорвал небо. Я успокаивала животных, ходя между клетками, загонами и птичником, чтобы погладить животным нос или почесать ухо; раскладывала солому и меняла воду в поилках, пока громкий скрип не возвестил о том, что мостки подняты. Ковчег покачнулся, когда поднимающаяся вода сняла его с подпорок. На нижние палубы просочился запах горячего битума – Ной промазывал им люки. Теперь мы были запечатаны, словно вино в кувшине.
Я улеглась на солому, вдыхая успокаивающий запах животных. Вот и я, тайный пассажир в чреве судна, предназначенного для спасения человечества. Последний человек, которого Он хотел бы спасти. Эта проделка изрядно повеселила бы Самаэля. Я представила себе, как он расхаживает по пещерам своих владений в Шеоле с прежним радостным видом и веселым нравом. И впервые поняла, что больше не злюсь на него.
Дни текли в постоянном ритме, таком же предсказуемом и обнадеживающем, как покачивание ковчега. По утрам Норея с женами сыновей приходила кормить зверей. Я в это время отправлялась на нижнюю палубу, куда девушки отказывались соваться из страха перед львами. Я никогда не видела Ноевых невесток, но научилась различать их по болтовне надо мной.
Арадка, жена Иафета, была молода и капризна. Она пела за работой старые песни о полнолуниях и безответной любви. Нореа была жестока с этой девочкой лет пятнадцати, приказывая ей прекратить богомерзкий обман, потому что в мире нет такого явления, как любовь: только борьба и долг.
Нахалафа, жена Хама, была вздорна и раздражительна. Она терпеть не могла животных и не скрывала, что ее злит необходимость исполнять новые обязанности смотрителя зоопарка. Она вечно жаловалась, что не может убрать очередную кучу навоза, а визг макак и вой шакалов оскорбляют ее слух.
