– Оставьте этих людей их Богине! – крикнула Мариам. – Забирайте своего Бога и ступайте прочь. Не навязывайте Его тем, кому нет нужды в новом хозяине.
– Славься, Артемида Эфесская! Славься, Артемида Эфесская! – одобрительно взревела толпа.
– Вы, ненавидящие этот мир! – продолжала кричать моя спутница. – Вы, ненавидящие собственные тела, ненавидящие радость, жизнь и любовь; вы, обрекающие сестер своих на рабство, – ступайте прочь отсюда! Вы продаете культ смерти, а не жизни!
Облако вдруг словно раскололось, и одинокий луч солнца осветил вдохновенное лицо Мариам. Как же радостно мне было видеть ее власть над многотысячной толпой! Все смотрели на нее. Она казалась непобедимой, торжествующей, блистательной в силе своих слов. Даже солнце увидело это, искупав ее – и лишь ее одну – в своем свете.
Коренастый бородач тоже это увидел. Он ткнул пальцем в ее сторону.
– Это она! – завопил он. – Блудница! Шлюха из Магдалы!
Его слова пролетели над толпой, словно плоский камешек по поверхности воды. Эфесцы не считали шлюх грешницами. Ведь что такое блуд, если не удовольствие и желание? Почитательниц Артемиды это громкое обвинение ничуть не взволновало.
Но оно достигло цели для Мариам. На мгновение раньше меня она узнала этого мужчину – главаря поджигателей из Магдалы. И сразу поняла, к чему приведут его слова.
Времени оставалось мало. Я пообещала Мариам, что мы вернемся в Иудею к весне. Первые крокусы уже начали пробиваться сквозь тающий снег на склонах холмов.
Происшествие в Эфесе встревожило меня. Мы стали слишком заметны благодаря громкому и публичному противоборству Мариам с хрестианами, а также следовавшей за нами толпе, которая только выросла после стычки в амфитеатре. Пять сотен женщин в дороге было трудно не заметить.
– Отошли их, – умоляла я. – Ученицы знают твое учение. Попроси их оставить тебя и распространить его.
Мариам пожала плечами.
– Неважно, куда они пойдут. Мое время уже близко. Одна из нас предаст меня. Это случится снова.
Но она последовала моему совету и разослала учениц во все уголки мира. Феба и Артемисия отправились в Фессалонику, Тавифа и Вереника уплыли на Крит. Хризама вернулась домой в Памфилию, а Пелагия со своим мужем Демасом пошла на север, в Вифинию. Деметрия и Лидия поплыли морем в Сиракузы. Апфия и Эриксо, дававшие деньги на миссионерскую деятельность, продолжали жить в роскошных виллах в Милете и Милясах. Что же до Лаодики, то я настояла, чтобы она с небольшой группой обученных стражниц осталась с нами.
Итак, мы с Мариам в сопровождении необычной охраны, обученной Лаодикой, приплыли в Афины. Здесь, в тени сверкающего храма на холме, Мариам написала письма своим ученицам: длинные послания, полные любви, в которых пророчица убеждала продолжать проповедничество, укрепляла дух последовательниц и напоминала о цели.
«Любимая дочь моя, – начинались все письма, – благословения тебе и мир от Святой Матери». Это были прекрасные послания, написанные от всего сердца, исполненные любви и радости.
Мариам никогда не испытывала недостатка в новообращенных, которые возили ее письма по всем континентам. Бесконечная вереница девушек следовала за ней домой с агоры, из бань, с берега реки – где бы она ни проповедовала. Женщины собирались, словно бродячие кошки, у наших дверей. Лаодика стояла у окна на втором этаже и мрачно глядела на толпу, не убирая ладони с рукояти острого ножа.
– Напиши Иоанне, – умоляла я Мариам. – Дай ей что-нибудь, в чем она сможет найти утешение в будущем.
С недовольным ворчанием моя спутница села за стол в нашей простой, скудно обставленной комнате. Слова давались ей нелегко. Она выглядывала в окно и смотрела на зимний дождь, ливший над акрополем. Крупные стремительные капли скрывали прекрасный мрамор, размывали изящные стоические женские лица, высеченные на колоннах, которые поддерживали крышу древнего жилища Афины.
Наконец Мариам передала мне маленький сложенный пергамент, запечатанный воском, и попросила:
– Отнеси ей, когда все закончится.
Последние дни пролетели словно в тумане. После Афин – Коринф. Здесь Мариам тоже пользовалась успехом, ведь в этом городе всегда были рады новым идеям, которые попадали в пыльный и людный торговый порт вместе с пряностями и сокровищами Востока.
