– Вы слышали пророков, говоривших о конце света. Я здесь, чтобы сказать вам: они правы! Ибо я видела это, видела деревья и травы, сожженные дотла. Видела, как растаял лед и моря поднялись и покрыли сушу. Видела отравленные небеса и удушающий дым, видела разрушения, причиненными оружием, которое убивает всех живых существ в мгновение ока и отравляет землю на тысячелетия. Этот мир сгорит! И все потому, что вы отвернулись от Святой Матери! Потому что ваши желания противны природе, а ваш голод ненасытен. Я видела, что бывает, когда люди не любят друг друга, не любят этот мир!
Патруль, отчаявшись пройти, решил применить силу. Под угрозой копий толпа побежала, оглашая улицы пронзительными воплями и плачем младенцев, подхватываемых на руки, чтобы отнести их в безопасное место, среди какофонии криков затаптываемых агнцев.
– Но время есть! – продолжала Мариам, силясь перекричать шум. – Мы еще можем вернуться к тому, что было утрачено. Если мы вспомним Ее мудрость, мы еще можем следовать заповедям Царицы Небесной! Мы станем сами себе богами!
Я потянула ее за тунику. Мы проскользнули среди паломников, бежавших тем же путем, которым мы пришли, через Шушанские ворота, прямо на ошеломленную толпу новых паломников, вливающихся в город. Мы спустились в долину, пересекли поток Кедрский, широко разлившийся в весеннее половодье, а потом сошли с Иерихонской дороги на узкую тропинку, укрытую со стороны города за кипарисами, и двинулись вверх по склону горы Елеонской.
Мы ждали весь день среди древних оливковых рощ Гефсиманского сада, пока поток паломников в город возобновится: это значило, что римляне оставили поиски.
– Ты твердо решила пойти по пути самопожертвования? – спросила я. – Это действительно нужно?
– Безусловно. Это необходимо, чтобы исполнить Ее планы для человечества.
Я ждала пророчицу две тысячи лет. В лице Мариам я получила все, на что надеялась, и даже больше. Я с самого начала понимала, что она настроена умереть, но теперь, когда конец был так близок, мне было невыносимо потерять еще и ее.
Все, кого я любила, покидали меня: Самаэль, Асмодей, Иезавель. И Мариам я тоже полюбила, несмотря на ее упрямство и несносный характер. После потери Самаэля я шла по этому пути в одиночестве. Наконец-то рядом со мной появилась достойная спутница: уверенная, решительная, гордая. Разве я хочу слишком многого, не желая потерять еще и ее?
Мариам, которая полулежала, прислонившись к кривому стволу старого оливкового дерева, насмехалась над моими сомнениями:
– Разве ты не хочешь перевернуть этот мир, построенный на лжи? Мир, не направляемый Ее заботливыми руками, мир лишь для одной половины целого. Такой мир обречен следовать по пути к разрушению! Она хотела, чтобы мы правили сами собой, а не пресмыкались всю жизнь. Разве не этого ты хочешь? Положить конец ненужному господству, конец осуждению, спасти своего сына. Спасти всех нас!
Именно этого я всегда и хотела! Возможно, я верила в Мариам даже больше, чем она сама, потому что действительно считала, что ее слова способны уничтожить ад. Мне было необходимо, чтобы она жила.
Над нами заворковал голубь. Мариам посмотрела сквозь переплетение ветвей, и птица поднялась на крыло и пропала в темнеющем небе.
– Здесь я видела его в последний раз.
– Видела кого? – спросила я, потерявшись в собственных мыслях.
– Я знала, что они приведут Иешуа в Иерусалим. Я наблюдала за ними и выжидала. Видела, как Иегуда заходил в дом Каиафы, первосвященника. Видела, что предатель не один. Я пришла сюда предупредить Иешуа о том, что задумали его друзья: принести Мессию в жертву ради движения, которое они создали. Он не стал меня даже слушать. Это было в ту ночь, когда его схватили.
– Ты поэтому выбрала такой путь, чтобы последовать за ним в мученичестве?
Внизу, у подножия горы, разгорались огни: путники вставали на ночлег у Иерихонской дороги и разжигали лампы и костры.
Она нащупала мою руку.
– Лилит, – со вздохом ответила она, – я должна умереть, но ты будешь жить. Ты подхватишь мое слово и исполнишь Ее план. – Мариам поцеловала костяшки моих пальцев, переплетенных с ее пальцами. – Заверши то, что начато.
Мы ждали, пока тени удлинятся, а потом и вовсе растворятся в ночном небе, и только после этого вернулись в город. Дым от жертвенных костров, горевших весь день, еще висел в воздухе.
– Кто был с ним? – спросила я, пока мы шли по безлюдным улицам к нижнему кварталу. – Ты сказала, что Иегуда был не один, когда предавал Иешуа.
– А ты как думаешь? – Мариам сцепила руки. – Кто принял на себя всю власть после смерти Иешуа? Чье ви́дение одержало верх? Кто отказал ему в спасении? Тот, кто говорил об осуждающем Отце, а не о любящей Матери, о неравенстве и иерархии, а не о гармонии и равновесии. Кто изгнал женщин, кто ненавидел меня? Конечно же, Кифа! Это он привел сюда Иегуду и снова наставил на путь предательства, когда тот заколебался.
