– Ты ведь напишешь об этом. Намаракаешь долбаный трехтомник! А мы все должны будем выставить тебе оценки, как жюри.
– Истории очевидцев издают и без оценок! – Ольберг обернулся. – Как думаешь, куда такая свора помчалась?
Пожав плечами, Ханс, кряхтя и стеная, извернулся и тоже посмотрел назад. Руперт обводил салон потерянным взглядом. Поднял руку, силясь что-то сказать, и уронил ее на бульдожку. Бутч испуганно взвизгнул, потом встал на лапы, но его мордочка не достала до верхушки заднего сиденья.
Волки покидали город.
1.
Пули жгли так, словно их обмазали перцем. Несмотря на это, бежала Сифграй как ни в чем не бывало. Вероятно, она пережила бы и прямой выстрел в голову. Другое дело, что этого никогда не случится. По крайней мере, не случится до тех пор, пока Ульфгрим не сделает
Полчаса назад, совершая прыжок с крыши, она неудачно приземлилась. Травма бедра еще давала о себе знать. Она рухнула на асфальт огромной серой тушей. Удар пришелся сразу на живот, грудь и челюсть. Зубы клацнули, а из носа брызнула струйка крови. Но Сифграй лишь равнодушно отряхнулась.
Углубляясь в чащу, она оставляла позади больницу, Яннику и Диану.
Теперь Сифграй не контролировала поток чужой силы, и Хати мог превратить в волков хоть весь городок. Только он не станет тратить попусту свое время.
Мчась по тропинкам и валежнику огромной тенью с полыхающими глазами, Сифграй думала обо всём сразу. Но в первую очередь – о вещах, которые вскоре оставит. Она не будет горевать о жизни человека. Все эти ограничения уйдут в забвение, канут во тьму, связанные, будто грузом утопленника, другими переживаниями.
В лесном полумраке блеснул камень лестницы. Сифграй бесшумно заскользила вверх. Лишь редкие хрипы в груди выдавали ее перемещение.
То, что полыхнуло и погасло, и то, что грядет, давно предопределено. Все волки – дети судьбы. Камни будут срываться со скал, а моря – выкипать, но каждый волк останется на своем месте. Именно это случилось с Йели. Именно это происходит сейчас с ними со всеми.
Сифграй по-настоящему не прощалась со своими детьми. Потому что все они возвращались к ней. Так же и она в скором времени присоединится к ним. Удар машиной, серебряные пули и падение с крыши не причинили ей должного вреда. Судьбу решало нечто посерьезнее серебра, пущенного со скоростью ветра.
При мысли о Диане, об этой жестокой, но несчастной женщине, волчице захотелось улыбнуться. Темные губы дрогнули, но так и не показали острых зубов, не разошлись в оскале.
На крыше больницы Сифграй и Диана сделали то, что хотели. Что
До вершины холма оставалось немного. Ветер доносил запахи Ульфгрима и того, что вот-вот явится из чащи. Времени почти не было. Сифграй знала, чем всё кончится. Знала, что вскоре сможет охватить мыслями хоть весь мир, если того пожелает.
Только вот желала ее душа малости.
Она выбежала на площадку холма. Тени в чаще затрепетали. Нуждаясь во взгляде лишь одного существа, Сифграй забралась на крышу дольмена. Лицо Вигго озарила радость. Он обнял ее, и она в который раз с восторгом и нежностью заглянула ему в глаза.
– Боже мой, Сиф! Где ты была?
«СИФГРАЙ. ПОЖАЛУЙСТА».
Вигго рассмеялся и прижался к ней, ласкаясь лицом совсем как волк. Открытые грудь и живот Вигго покрывали гематомы. Алва, поскуливая, притиснулась с другой стороны. Лишь Андеш держался в отдалении.
– Серая Госпожа не хочет замечать ранений, но Андеш их видит, – прогудел он. – Андешу многое нельзя говорить, поэтому Андеш говорит только о ранах. Диана согрешила против Серой Госпожи. Но только так Диана может принять свою судьбу.
«О мама, мама! Ты ранена?»
Глаза Алвы отыскали повреждения. Кое-где кровь вылепляла из густой шерсти сосульки и капала с них. Вигго побледнел. Он чуть отступил и оглядел волчицу.
– Это опасно?
«НЕТ».
Алва пронзительно заскулила, перебирая лапами.
«Она врет, папа! Обманывает! Опасно не это, а что-то другое! Но я не понимаю, что именно! Она не дает увидеть! С мамой что-то случится!»
– Здесь всё опасно, – поделился Андеш соображениями. – Мюрквид опасен и для людей, и для волков.
Неожиданно Сифграй ощутила потребность превратиться в человека.
Она любила Вигго и любила так, как не могло любить ни одно живое существо. Поэтому сейчас ей нужны были руки, чтобы обнять его, и губы, чтобы попытаться вымолить прощение, пусть и беззвучным шепотом. Но время поджимало. Деревья в чаще со скрипом раскачивались, выпуская наружу силу холма и дольмена. Кустарники дрожали, цепляясь за поднявшийся ветер.
Сердце Сифграй учащенно застучало, когда она поняла, что всё закончится в ближайшие минуты. Волчица немного прошла вперед и заняла место, где не так давно Ульфгрим пожирал день и ночь Мюрквида.
Чаща вздрогнула, и в ночь взметнулись черные призрачные птицы.
На озаренную звездами площадку вышел Фенрир.
2.
