Хати удовлетворенно откинулся на спинку стула. Пригляделся, прикидывая, как технически верно завершить эфир. Глаза разбегались от всевозможных кнопок. Ничего лучше не придумав, он смахнул всё со стола: микшеры, монитор, микрофон.
Прежде чем уйти, Хати бросил взгляд на Билла Комеду в углу. Кивнул, как кивнул бы знакомому, которого благодарил за одолжение. Мертвец высокомерно промолчал, и Хати покинул студию.
Над Альтой висела ночь. Чистая и всё еще юная. В этом мире любая ночь слишком юна. Однако октябрьские звезды были хороши, и Хати полюбовался их холодным блеском. В горле запершило. Ему хотелось вывести волчью песню и узнать, кто на нее отзовется. Вместо этого Хати, весело насвистывая, зашагал прочь от студии.
Улицы Альты опустели. Волков не осталось. В домах еще прятались выжившие. Хати слышал биение их трусливых сердец и тихие разговоры. Но волчья жатва уже завершилась, а значит, пора и ему тронуться в путь.
Глядя на дольмен на вершине храма, Хати улыбнулся.
3.
Ветер со свистом врывался в дольмен, а наружу вырывался голосами погибших волков. Деревья и кустарники чащи в едином порыве всколыхнулись, словно выдохнул великан. Темная и злая сила дольмена, наблюдавшая за чужаками, предстала в облике пожилого джентльмена в круглых очках слепца.
Вигго пробрал озноб.
Фенрир молчал, позволяя звездному свету спокойно серебриться у себя в волосах. Ветер старательно выглаживал пучки травы, словно стряпуха, позабывшая прибрать на столе к приходу едока.
– Да чего тебе надо, урод? Почему вламываешься в наши жизни, как к себе домой?!
До Вигго внезапно кое-что дошло.
Сифграй тоже вломилась в их жизни как к себе домой. Лицо Фенрира, лицо жестокого и равнодушного правителя, ничего не выражало. Он указал рукой на площадку, на которой стоял. Просто пригласил Вигго спуститься и, возможно, потолковать по душам.
Вигго рассвирепел. Что ж, именно так он и поступит.
«Будь осторожен, папа!»
Вигго улыбнулся молодой волчице, хотя на душе скребли кошки. Его не покидало стойкое ощущение, что он – лишь наемный актер в чужой пьесе. Сифграй не сводила глаз с прозрачного ночного неба, будто выискивала самую далекую звезду. Андеш сунул руку в сумку и вернул ее с еще одним сэндвичем.
– Андеш не будет скучать, – заявил он, разворачивая промасленную бумагу.
Вигго ощутил себя выходящим на арену темного амфитеатра. Он спрыгнул с крыши дольмена. Остановился в пяти метрах от Фенрира.
– Я вобью тебя в гроб и спихну его по лестнице обратно в ад, – пообещал Вигго.
Фенрир коснулся пальцами правой дужки очков. Его проницательное молчание очень напоминало молчание Сиф.
Хоть на теле и остались следы побоев, Вигго чувствовал себя прекрасно. Почти как раньше. Цепь больше не сдерживала его. Что касается проглоченных солнца и луны – если это не привиделось, – то они словно растворились внутри, как шипучие таблетки. Одна для сна, а другая для пробуждения.
– Скажи мне хоть что-нибудь, чужак! – прокричал Вигго. – Я хочу запомнить это и сравнить потом с твоими хрипами!
Фенрир снял очки, и Вигго увидел волчьи глаза на человеческом лице.
Они полыхали как два адских горна.
Глаза Сифграй.
Кровное родство налицо.
Эти глаза тоже были способом общения, доверия и передачи власти. Вигго как будто швырнуло в пульсирующую пустоту, лишенную границ. Нечто подобное он испытал, когда Сифграй передала ему часть силы – тогда, много лет назад.
Это Фенрир напел Шакальнику, где искать статуэтку.
Это Фенрир обратил Сифграй в изваяние, а потом упрятал ее в горную породу Лиллехейма.
Это Фенрир отвечал за все слезы Лиллехейма и Альты. Ужаснейший из отцов, не пожалевший собственную дочь ради неясной цели!
Волны образов шипящими колесами полосовали сознание Вигго. Одна из вспышек показала место, где родилась Сифграй. Что-то вроде чудовищного желто-черного саркофага. Волчицу окропляли кровью древние механизмы. Шли вереницы сосудов, перебирая маленькими ножками…
Теперь Вигго окончательно уверовал в то, чего боялся больше всего.
Сифграй изначально придерживалась какого-то сценария. Она знала, что ее подберут в каменоломнях Лиллехейма. Знала, что именно русский мальчик станет черным вожаком. Знала всё вплоть до последних секунд. В том числе и о гибели Йели. Видела все детали, словно мелочи мудреного чертежа.
– Сиф! – Вигго разрывало от душевной боли. – Почему? Почему ты снова так поступила со мной? С нами! Со своими детьми, будь ты проклята!
Сифграй повернула морду. Величественная волчица, окутанная светом звезд, смотрела с сожалением и любовью, совместив во взгляде жену, мать и дочь.
Вигго зарычал от досады. Человеческое ворчание перешло в горловое. Не хотелось затягивать. Он должен переговорить с Сиф. Вызнать правду. Вытрясти всё из ее шкуры. Чтобы понять и простить. Или не простить никогда.
Они превратились одновременно, как два брата, заготовившие трюк для публики.
Одежда взмыла в воздух драным конфетти.
