– Ну это уж слишком. Лес не должен так быстро расти, словно на него помочились работники всех атомных электростанций мира! – воскликнул патрульный Лукас Ольберг.
Лучи фар выхватили из тьмы густые заросли, закрывавшие дорогу. И ладно бы это случилось где-нибудь на проселке, где в порядке вещей натыкаться на дерево посреди дороги. Но разве можно ожидать подобного в центре города? Ветви кустарника густо покрывали шипы. Над проезжей частью свешивался лапник. Из щелей, попыхивая, сочился туман.
Рядом с полицейской машиной пробежала собака.
У Ольберга отлегло от сердца, когда он увидел привычную городскую бродяжку. С той стороны кустарника кто-то продирался сквозь ветви и хрипло рычал. Ольберг решил не испытывать судьбу и развернул машину.
– Там были люди, Лукас? – простонал Ханс Эспеланн. Он полулежал на пассажирском сиденье и то и дело касался своей прокушенной задницы.
– Нет, людей там не было, – покачал головой Ольберг.
– Отлично. Тогда погнали и дальше тыкаться по углам, пока мы с Рупертом не истекли кровью.
Патрульный Ольберг бросил быстрый взгляд в зеркало.
Руперт Гринт, высокий полицейский воин, растекся по заднему сиденью. Его голова моталась из стороны в сторону. Руперт все силы бросил на борьбу с кровотечением, и только движения головы напоминали о том, что он еще жив. Бульдожек Бутч привалился к его здоровому бедру. Он дрожал и прислушивался к чему-то.
Им пришлось отъехать от дома четы Сименсен, оставив на лужайке мертвого Карла Савойски. Как признавал сам Ольберг, это не было связано с охраной правопорядка. Они пытались отдышаться, хоть сержант и использовал воздух, чтобы костерить всех на свете.
Почти сразу раздались крики. Они доносились из голубого коттеджа со спутниковой тарелкой на крыше. Ольберг включил сирену и утопил педаль газа, но застал лишь хитро облизывавшегося зверя, выглядывавшего в окно.
И они поехали дальше.
Альту охватило что-то вроде эпидемии.
Ханс пытался связаться с диспетчером, но на всех частотах бубнил какой-то придурок, повторяя одни и те же фразы. Этот же голос звучал в смартфонах, превращая их в бесполезные куски пластика.
Населению по большей части удалось спрятаться. Иногда сдвигалась штора, и в окне возникали испуганные глаза, изучавшие улицу. Ни Ольберг, ни ругавшийся Ханс, ни тем более Руперт не могли помочь горожанам. Им оставалось только разъезжать с включенной сиреной, пытаясь отогнать волков.
Вероятно, всё могло быть еще хуже, если бы не сами волки.
Какие-то из них усмиряли особо кровожадных сородичей. Многие патрулировали улицы не хуже полицейских, иногда приветственно тявкая в сторону патрульной машины. Потом по тротуарам вдруг запрыгали упитанные крысы, как будто где-то сломалась машина подачи реальности. Крыс было совсем немного. Они безошибочно определяли бешеных волков, но бросались только на тех, кто угрожал людям.
Патрульный Лукас Ольберг смотрел на всё это выпученными глазами. Физиономия сержанта Ханса Эспеланна говорила о не меньшем изумлении.
В итоге они направились к пожарному депо. Дороги к зданию полиции всё равно блокировал лес. Но депо оказалось закрыто. Из-под ворот текла струйка крови, собирая пыль.
А последний час они пытались добраться хотя бы до больницы.
Отъехав от очередного затора, Ольберг направил машину в центр города.
Промелькнул кинотеатр «Лепрекон». Его вывеска мигала, а под конец и вовсе погасла. Ольберг так увлекся судьбой кинотеатра, что не сразу заметил препятствие.
– Разуй глаза, щенок! Тормози! Давай задний ход! Разворачивайся! – проорал Ханс.
Но разворачиваться было поздно.
Патрульный Ольберг понял это, как только его глаза вновь обрели дорогу.
На них бежали волки, напоминая разъяренный табун. Они широким, рычащим прибоем захлестывали улицу, начищая шерстью столбы. Глаза сверкали, отражая свет фар и странную внутреннюю хандру. Многие на бегу перепрыгивали друг друга, точно овцы или какие-нибудь козы.
Патрульный Ольберг вскрикнул и выжал тормоз. Ремень безопасности едва не рассек его на части. Ханс Эспеланн испуганно уперся в крышку бардачка, словно хотел вынуть хот-дог. Его толкнуло вперед. Левая рука Ханса хрустнула, и он взвыл. Руперта и бульдожку впечатало в передние сиденья.
По машине забарабанили лапы.
В салоне потемнело. Патрульную машину раскачивало, будто лодку в неспокойном море. О ветровое стекло бился нескончаемый поток из растопыренных лап. Когда он схлынул, Ольберг заторможенным движением включил дворники. Щетки со скрипом принялись счищать грязь.
– Что там? Восток? Север? – прошептал Ольберг, не сводя потрясенного взгляда с пустой улицы. Фары, теперь тоже испачканные, светили тускло и неравномерно.
– Они побежали куда-то на юг. – Ханс прижал пострадавшую руку к животу и покачал ее. Свирепо посмотрел на Ольберга, как будто это он был виноват в случившемся. – Черт возьми, Лукас, пообещай, что не заставишь меня читать эту дрянь!
– Какую еще дрянь, старый ты пень? – оскорбился Ольберг. В основном обиделся потому, что сразу понял, о чем толковал сержант.
