Левая рука управляла машиной. Это рука была крепкой и отчаянной. И если бы ее вдруг оторвало от хозяйки, она бы всё равно вела ревущий седан к намеченной цели. В правой руке Диана держала револьвер, заряженный серебряными пулями. Серебряная Справедливость собственной персоной.
– Это тебе за моего мужа и моего сына, сука!
Сиф обернулась – но их взгляды, как рассчитывала Диана, так и не встретились.
Патрульный Лукас Ольберг в это время размышлял над способами расправы над редакторами. Он аккуратно сопроводил на машине жену писателя к скверу. При этом держался на приличном расстоянии и отворачивал голову, если вдруг казалось, что она посмотрит в его сторону.
Оставив машину на парковке, патрульный Ольберг занялся тем, чем и должен был, – патрулированием.
В его разуме крутились способы возмездия, которые можно было обрушить на всех, кто отвергает текст. Он и помыслить не мог, что через это проходят все новички. Каждый, кто хоть раз получал отказ, боролся с искушением написать историю о том, как кромсают сотрудников издательского дома.
В следующую секунду в голове патрульного Ольберга всё перемешалось.
Он увидел, как «Фольксваген Поло» цвета сблеванутой зелени вылетает на дорожку и сшибает Сиф Миккельсен. Бедную девушку закинуло на капот, чуть не размазало по лобовому стеклу, а потом высоко подбросило.
Взлетел ботинок, сброшенный с ноги.
Сердце патрульного Ольберга обмерло от ужаса, когда он поймал взглядом этот ботинок. «Вышибло из обувки», – так это называлось. Как правило, это случалось с жертвами жутких автокатастроф. Можно сказать, каждый, кто лишался обуви, получал метку мертвеца.
Седан врезался в скамейку.
Толстые стальные ножки вырвало из земли. Машина-таран ударилась в дерево и уже там с хрустом обмякла, растеряв всю свою дьявольскую скорость.
Патрульный Ольберг бестолково замер. Его раздирало желание очутиться сразу в нескольких местах. Разумеется, он должен был броситься на помощь к пострадавшей – вон как безнадежно лежит. Но за рулем мог находиться опасный психопат, а значит, надо начать с него.
Но что можно сделать, если пистолет, как того и требовал закон, заперт в машине?
На лице Ольберга забрезжила глупая улыбка. Ролло, как старший по званию, настоял, чтобы со вчерашнего вечера офицеры выходили на дежурство, готовые ко всему. Всё-таки жестокое убийство страхового агента и его семьи – это не игрушки.2
Патрульный пошарил рукой на поясе и с облегчением нащупал оружие.
Дверца смятого «фольксвагена» распахнулась. Из машины выпала симпатичная женщина с каштановыми волосами. Она приземлилась на левую руку, но быстро встала, поднимая револьвер.
Безумный взгляд остекленевших глаз был прикован к лежащей Сиф.
В разуме патрульного Ольберга вспыхнула догадка. Вигго Миккельсена часто приглашали на городские мероприятия в качестве специального гостя. Он же предпочитал не появляться на публике. Но однажды на открытие библиотеки пришел со своей семьей – тремя детьми, робкой женой и матерью. Их общая фотография до сих пор украшает главную стену библиотечного вестибюля.
И сейчас мать Вигго Миккельсена направляла ствол револьвера на его жену.
– Так вот как он всё это придумывает, – вырвалось у патрульного. Он опомнился, выдернул свой пистолет и проорал: – Пальну прямо в башку, змея! Так что не рыпайся!
Но Диана и не думала «рыпаться». Ее согнул пополам жутчайший спазм, и она выплюнула на опавшие листья ком горячей крови. Присела рядом, не в силах держаться на ногах.
Патрульный Ольберг вцепился в манипулятор рации, который был закреплен у левого погона куртки.
– Диспетчер! Срочно пришлите «неотложку» и наряд к скверу Золотого Пера!
Рация на поясе вдруг заговорила голосом Ролло:
– Лукас? Что случилось?
– Ролло! Ролло! – Патрульный Ольберг захлебывался от волнения. – В семье твоего писателя прямо сейчас все убивают друг дружку!
Оглянувшись, он осекся.
Сиф, этой сбитой бедняжки с роскошными волосами, не было на месте. Слетевший ботинок тоже пропал.
Патрульный Ольберг завертел головой. В сквере галдели потревоженные птицы. Они метались, наполняя серое небо черными росчерками. Ролло еще что-то говорил, но патрульный не слушал его. Главное, он сообщил о том, что случилось. Ну, или почти сообщил. Он приблизился к кашлявшей Диане, держа в прицеле ее ноги. Мыском ботинка отпихнул револьвер. Тут полагалось что-то сказать – что-то связанное с законом.
Однако рот патрульного Ольберга произнес совсем другие слова.
– Простите, что назвал вас змеей, фру Миккельсен. Вы ведь не скажете сыну, а?
3.
Они опять стягивали с себя одежду, прячась за елями. На траве лежал снежок и вполне мирно себе таял, находясь под лучами выглянувшего солнца. Крыши видневшегося внизу городка по-весеннему блестели, хотя уже слышался топот ноября, который вскоре распахнет врата недружелюбной норвежской зиме.
– Теперь Вигго спокоен? – Андеш разделся до пояса. – Лучше скажи Андешу правду, потому что Андешу известна вся правда, а врать нехорошо.
