Ее белая кожа вздулась, выпуская наружу суть гор, заиндевевшей луны и охоты.
Плечи раздались, а пятки поднялись и истончились. Превращаться в себя настоящую было наслаждением, и Сифграй стонала от удовольствия.
Припадая на раненую лапу, она развернулась и угрожающе зарычала. Этот простой сигнал понял бы и человек, и зверь, и даже бог. Глаза Сифграй, словно поймавшие все отблески осенних рубиновых углей, изучали лес.
Из-за дальнего дерева выскользнула тень и тут же пропала.
Это был мужчина, но отнюдь не человек.
Она подхватила пастью одежду и обувь. С мысленной улыбкой вспомнила Вигго, который брезговал надевать вещи, измазанные в собственных слюнях. После этого Сифграй потрусила сквозь лес – тень в тенях, предвестница судьбы. Через пятнадцать минут вышла к старому полю, примыкавшему к их коттеджу с северной стороны, со стороны Пиков Митбо.
Огромная чудовищная волчица сделала глубокий вдох, и ее тело начало претерпевать обратную трансформацию. Плечи сузились и стали миниатюрными. Пятки вернулись на места. Груди опять уменьшились в количестве.
Из леса вышла хромавшая девушка.
Она была полностью обнажена.
В ее руках покачивались свитер, джинсы и пара ботинок.
5.
Йон и Батильтда Сименсен занимались хозяйскими делами у себя в спальне. Из окна открывался вид на туманное поле Миккельсенов и черневший лес, казавшийся прогорклым, переполненным гниющей хвоей. По какой-то причине туман клубился там постоянно. Даже при ярком солнце по спутанным травам ползала молочная поземка.
Бульдог Бутч лизал то немногое, что у него было, а Йон и Батильтда перестилали белье своего супружеского ложа, когда на поле показалась фигура.
Если бы Йон заикнулся, что это не мужское дело, возиться с кроватью, Батильтда затолкала бы ему в задницу пододеяльник, а рядом сложила простыню и наволочки. Но эти разговоры давно в прошлом. Теперь их союз скрепляло нечто посерьезнее, чем привязанность или аптекарские рецепты.
Ненависть.
– Ма, ты только погляди-ка на это! – воскликнул Йон.
Наедине они звали друг друга «ма» и «па», хотя детей у них не было.
Батильтда смерила Йона презрительным взглядом, но потом всё-таки подалась к окну.
По полю Миккельсенов вышагивала сама госпожа Миккельсен.
Сиф была сосредоточена на почве, по которой ступала. Грива серо-серебристых волос уменьшилась в объеме и теперь висела темными сосульками. Сиф хромала. Но двигалась при этом бесстрашно и без тени смущения, неся в руках какие-то свои вещи. Ее грудь, полная и белая, смотрела только вперед, а бедра сообщали об удивительной,
– Я звоню в полицию. – Батильтда выпучила глаза, обнаружив, что Йон глупо улыбается, разглядывая шлюху из соседнего дома. – Ты слышал, что я только что сказала, па? Хороший муж обязан слышать свою жену!
– Так она идет по своему полю.
В горле Батильтды заклокотало. Но отнюдь не рычание – желчь.
– И что с того?! Что?! Она вышагивает голышом у меня на глазах! А я не потерплю такого бесстыдства!
– Да, но ведь это же их поле, – слабо возразил Йон. – Они могут быть голыми на своей территории. Если будешь звонить, обязательно спроси, можно ли ходить голышом у себя дома.
Лицо Батильтды вспыхнуло от возмущения.
– Приличия должны соблюдаться даже дома, па! – в отчаянии выкрикнула она. – Так, ну всё, я спускаю на нее Бутча. Правда ведь, Бутч? Правда ведь, мой хорошенький?
Бутч взглянул на них и еще разок лизнул свои причиндалы, будто спрашивая, правильно ли он всё делает.
– Он не хочет, – пожал плечами Йон.
– Зато ты, понятное дело, чего хочешь! – возопила Батильтда. – Хочешь поменяться с Бутчем местами! О Бутч, за что мне такое наказание! Ну за что!
– Давай продолжим с постельным, ма, – смиренно проговорил Йон. – А потом, если хочешь, я сделаю тебе массаж.
Это слегка успокоило Батильтду.
Прежде чем задернуть шторы, она украдкой критически оглядела себя. В уголках рта пролегли резкие морщины. Батильтда бросила на мужа быстрый взгляд, но Йон уже безмятежно насвистывал, занимаясь простыней. Батильтда окончательно расслабилась, однако для себя решила, что непременно познакомит Миккельсенов и всех, кто шляется у них на полях, с клыками Бутча.
6.
В камере было неуютно, но Диана всё равно устроилась как королева.
Она уселась на лежак и привалилась к стене у изголовья, подоткнув под поясницу подушку. Ноги закинула прямо на одеяло и скрестила их, стряхнув песчинки с подошв на вылинявший ворс. Потом пришли медик и Ролло, и ей пришлось показать свои ребра и дать заглянуть себе в глотку. Другие камеры пустовали, так что осмотру никто не мешал.
– Мне сказали, она кашляла кровью, – заметил медик, укоризненно поглядывая на инспектора.
Ролло пожал плечами. Он притащил с собой стул и теперь сидел на нем, поставив его в коридоре. На коленях он разместил папку с ворохом распрямленных дебелых скрепок, похожих на крошечный хворост. Из кармана брюк торчал небольшой напильник, захваченный в гараже.
– Мне тоже так сказали.
– Пусть не курит. Хотя бы неделю. Если сможет. Вы же не курите?
– Нет. – Диана опять царственно разместилась на лежаке.
