– …повыл бы за бабушку на луну, – ввернула Янника.
– Повыл бы хоть за роту волков! Но это для крыс. Что? За папиными питомцами кто-то же должен приглядывать, да?
Они направились в подвал. По дороге Йели откусил от колбасы. Янника тоже оторвала себе кусочек. Алва взяла себе пакетик с печенью и запустила туда руку.
Крысы встретили их настороженным молчанием. Их черные глазки непроницаемо поблескивали в полумраке.
– Папа у нас, конечно, странный, – сказала Янника. – Зачем ему все эти крысы? Он ведь даже не ловит их.
Алва хотела ответить, но ее рот был занят печенью. Она пошла вдоль клеток, бросая сквозь прутья кровавые комочки, которые снимала с языка. Йели и Янника тоже разбрасывали угощения, не забывая и про себя. Вскоре подвал наполнился довольным попискиванием.
– Папа делает это ради нашего дедушки, – наконец произнесла Алва, когда в пакетике ничего не осталось. – Что-то вроде неоконченного дела.
– Пха! – Йели самодовольно рассмеялся. – Сразу видно, кто из нас истинный сын своего отца и истинный внук своего деда!
– И истинный засранец своего засранства, – добавила Янника.
Йели сделал вид, что ничего не заметил. Им полностью завладела догадка.
– Папа разводит крыс, потому что они нужны ему для сюжета. Думаете, ему так хочется вывести усатого каннибала? Хрень собачья! Ему хочется узнать, может ли он управлять ими!
Брови Янники скептически поднялись.
– Управлять крысами? Как нами? В смысле как волками?
– Оборотень и крысы! – В глазах Йели появился мечтательный блеск. – Это же самый неизбитый сюжетный ход!
– И самый идиотский.
– Нет-нет, самый неизбитый. Никаких тупых фей, ошейников, драконов. Только суровый волчара, последний герой с огроменными шарами под хвостом, от которого все отвернулись, но который нашел себе новых союзников – безбашенных крыс-убийц.
– Я бы не стала такое читать. Никто бы не стал. Даже Алва, хоть она и любит всякую скуку. Скажи же, Алв!
Они посмотрели на Алву, ожидая, что она разрешит их спор. Однако Алва находилась на своей волне.
– Вы помните, что папа рассказывал про Лиллехейм? Мне кажется, те события повторяются, как будто происходит наслоение того, что случилось
– Что же будет дальше, Алв? – Янника боялась повысить голос.
– Облако. Должно появиться какое-то жуткое и страшное облако.
Йели смотрел на сестер выпученными глазами. Нет, конечно, он и раньше знал, что Алва с прибабахом, а Янника в этих самых прибабахах обожает резвиться. Но их мать, Сифграй, или Серая Госпожа, как ее называют волки, уж явно выше всяких там заскоков. Алва, как ни прискорбно, вся пошла в мать.
Йели бросился по лестнице на первый этаж. Там рванул к парадной двери, выглянул и уставился на небо. Небо раздышалось и теперь было самым обыкновенным – октябрьским, с густой синевой и белыми холодными мазками облаков. Однако Йели при виде неба пробрал мороз по коже.
Ему тоже вдруг показалось, что происходит
9.
Вот уже в который раз за день тройняшки Миккельсен ощутили смятение.
Погода начала портиться еще когда они покинули дом Дианы. С гор задул ветер, но он по какой-то причине был теплым, почти что тлетворным, от дуновения которого одежда прилипала к коже. А потом над Альтой повисло крупное облако, напоминавшее воспаривший ком таявшего снега. Оно было бело-серым и кое-где даже черным.
Взбудораженные собственным воображением и общим предчувствием беды, подростки смотрели на свой дом, приютившийся в конце Лилунгсин. Теперь он казался им чужим, обокраденным. Внутри ворчала Сиф. И обычно ее ворчание означало стычку с миром приборов.
– Кажется, сегодня банде стиральных машин хорошенько так наподдали, – заметил Йели.
– Мама больна! – возразила Алва. – Но я не припомню, чтобы она вообще болела.
Такого неверного порядка вещей никто не мог припомнить.
Тройняшки, пихаясь, вихрем влетели в коттедж.
– Ма! Мы дома! – проорал Йели. Обернувшись к сестрам, он пояснил: – Я преодолеваю комплексы. Да, они у меня есть. Особенно после того, как бабуля не сказала мне привет.
Алва и Янника не успели ответить. Со второго этажа спускалась Сиф. Она напоминала существо, ступившее в сумерки смерти. Роскошная грива обвисла, наполовину скрывая лицо. Плечи под пуховым одеялом подрагивали. Но хуже всего была ее походка.
Преодолевая ступени, Сиф прихрамывала.
Она раскрыла руки, показывая, что рада видеть своих детей. Она была в маечке и трусиках. Бедро покрывала ужасная гематома. Синяк начинался от талии и тянулся почти до самого колена. В полумраке он напоминал присосавшуюся чернильно-радужную медузу.
Янника побледнела. Мысли о Феликсе напрочь вылетели из головы.
– Ой, а что это? Мам, что случилось?
Сиф обняла Яннику. С ее помощью покинула лестницу. У первых ступеней Сиф заключила в объятия Алву и Йели. Они боялись говорить, боялись спрашивать, боялись пропустить ее ответ.
В разумы подростков ворвался уже знакомый образ небесных тел. Луна и солнце словно были вклеены в детскую книжку, являясь частью ее подвижных декораций. Луна и солнце – сменяющие друг друга символы неизвестно чего. Вероятно, некой космической трагедии.
