– О мама, мама, ты знала, что так будет? – спросила Алва.
– Конечно же, она знала! Это же Сифграй! Она знает всё! – Йели с недоверием и обидой посмотрел на Сиф. – Но как же так вышло, мам, если ты знаешь всё-превсё?
Янника встрепенулась.
– Кто-то приехал. Этот человек здорово вспотел. Как армейский сапог.
Можно было бы выглянуть в окно, но Сиф опять задернула шторы.
Янника направилась к парадной двери и распахнула ее.
В дверном проеме возник молодой полицейский. В руках он сжимал книгу, держа ее у груди на манер миссионеров, будто Библию. Суперобложку всю покорежило от его мокрых ладоней.
– Э-э, здравствуйте. Патрульный Лукас Ольберг. Я по поручению инспектора Ролло Квислинга. А есть кто-нибудь? Мне бы не хотелось думать, что дверь распахнулась сама по себе. – Патрульный нервно рассмеялся, пытаясь разглядеть обитателей дома.
Сиф безнадежно махнула рукой и прошла в кухню-столовую.
– Входите, офицер, – важно сказал Йели. – Входите же и располагайтесь.
Патрульный Ольберг осторожно перешагнул порог:
– А сыщется кто-нибудь из взрослых?
Полумрак определенно мешал разговору, и Янника двинулась вдоль окон. Она привставала на цыпочки и сдвигала плотные шторы к углам. В гостиную потоками врывался мягкий белый свет.
Увидев хмурую Сиф, патрульный обрадовался.
– Как вы, фру Миккельсен? Вы меня помните? Я пытался вас подвезти, а потом выручил там, в сквере, когда ваша свекровь достала револьвер, чтобы закончить начатое… Ух, ну и глаза у нее были. – Он улыбался, не замечая, как вытягиваются лица подростков. – Ну, знаете, я себя героем не считаю, но если бы ваш муж в качестве благодарности подписал книгу…
Рот Алвы распахнулся от потрясения. Она взглянула на брата и сестру и увидела, что они поражены не меньше нее.
– Вы говорите о нашей бабушке? О Диане Миккельсен? – уточнила Алва слабым голосом.
До патрульного Ольберга начало доходить, что он делает что-то не так. Впрочем, не настолько быстро, чтобы он догадался прикусить язык.
– Она сбила вашу мать на «Фольксвагене Поло», но скрыться не успела. Может, и не собиралась. Ну да. Учитывая, что она выскочила с оружием в руках, покидать место преступления точно не планировала. Как пить дать.
– Скибиди-скибиди, наша бабуля совсем свихнулась? – Йели обвел всех изумленным взглядом.
– Скорее всего, – согласился патрульный Ольберг. – А отца нет дома? Хотел попросить его, ну, знаете, черкануть пару слов в книге. Ну, типа спасибо и всё такое. Я ведь герой вроде как.
Сиф молча изучала столешницу. Но молчала она только для патрульного Ольберга, который был счастлив очутиться в доме настоящего писателя. Тройняшки же получили образ входной двери – она яростно захлопнулась, будто под напором сильного ветра.
– Лукас Ольберг? – позвала Янника.
– Да?
– Вам пора.
– Пора?
– Да. Выход там.
Улыбка на лице патрульного померкла. Уже выходя, он обернулся.
– Фру Миккельсен, вы точно в порядке? Я могу вызвать «скорую». Никто этого не знает, но на вызов из полиции они приезжают куда быстрее. – Йели мягко толкнул его в спину, и патрульный быстро добавил: – Диана всё еще в участке. Пусть к нам заедет отец. Вы ведь ему напомните обо мне?
Бам! Дверь закрылась прямо перед носом полицейского.
Тройняшки не сводили глаз с матери.
«СУДЬБА».
– Какая еще судьба? – прошептала Алва. Она положила свои руки на плечи Сиф и обняла ее сзади. – Ну какая еще судьба, мама?
Янника кинулась к ним. Она шмыгала носом. Йели крепился, упрямо надувая губы, но потом тоже влился в этот кружок объятий. Легонько укусил каждую.
– Уму непостижимо, как папа с вами со всеми справляется! – заявил Йели, усиленно моргая. – Предлагаю заняться готовкой. Янника, отведи маму наверх. Алва, будь готова внимать моим указаниям. Наш пир войдет в века!
Янника не возражала. Она помогла Сиф встать и повела ее к лестнице. Через плечо взглянула на Алву.
– Если наш папазаменитель опять заважничает – покажи ему картинку коровы.
Алва с улыбкой кивнула.
Йели промолчал, решив, что лучше быть великодушным, чем нудным. Когда Янника и Сиф ушли, он сказал:
– Как думаешь, Алв, бабуля так и не простила маму? В смысле – конечно, не простила, раз такое случилось. Но ведь существуем еще мы, ее внуки, так? Разве мы не причина для всепрощения и любви?
Алва пожала плечами. Ее потряхивало.
– Думаю, дело в другом, братик. Говоря о судьбе, мама имела в виду нечто большее, чем старую обиду бабушки.
Вздохнув, Йели полез шарить по шкафам.
Ему чертовски хотелось есть.
10.
Патрульный Лукас Ольберг ощущал себя победителем. Хоть ему и не удалось переговорить с писакой, он побывал у него дома и даже перекинулся парой слов с его семьей. Ну а остальное – вроде спасения дражайшей писательской супруги – говорило само за себя. Конечно, еще оставался факт того, что он назвал Диану Миккельсен – змеей. Но ведь для сюжета можно, да? Писака поймет.
Окрыленный перспективами, патрульный Ольберг направился к машине. Мельком взглянул на небо. В груди заворочалась тревога, но патрульный не придал этому значения. В конец концов сегодня побед у него на порядок больше, чем проигрышей.
– Дорогой офицер, подождите.
