– Почему облако вернулось, Сиф? – спросил Вигго. – Кто на этот раз в опасности? Волки должны покинуть Альту? Я не хочу, чтобы мы оставили еще один кровавый след, как в Лиллехейме.
– Нет! – воскликнула Янника и зажала руками рот. В ужасе прошептала: – Я не хочу убегать! Я… не могу, понимаете?
И опять в их головах всплыл уже знакомый образ. По линзе космического горизонта солнце и луна толкали перед собой время, поймав его в цикле бесконечного движения.
«СУДЬБА».
– Всё это предопределено? Как в нашем с тобой случае? – Вигго не понимал.
«ВСЁ – СУДЬБА».
До Вигго неожиданно дошла простая истина. В прошлый раз атмосферная аномалия была следствием прихода Сиф. Но она, Сифграй,
– И пришел волк, – вдруг вырвалось у Вигго.
Алва смотрела широко раскрытыми глазами.
– Что это означает? Папа, что это значит? Мама, что это?
На кухне зазвонил телефон. Он ворвался в резиденцию Миккельсенов колючим трезвоном. Йели быстренько снял трубку.
– Да, дядя Ролло, он дома. Пап, это тебя. Наверняка из-за бабули.
Вигго подошел к телефону:
– Привет, Ролло. Похоже, у тебя хлопоты из-за моей семьи.
– Разве это хлопоты? Не представляю, какие хлопоты ждут тебя, Вигго. Ты заедешь за своей матерью? Или ты хочешь, чтобы ее привезли я и ребята?
В голосе Ролло больше не чувствовалось дружелюбия. Теперь это была полицейская ищейка, и она взяла след.
«Видимо, я плохо мел хвостом, – подумал Вигго, – раз единственный человек, которого можно считать другом, говорит так, словно моя физиономия засветилась в криминальной хронике».
Звон цепей стал громче. Теперь их концы скребли где-то совсем рядом, приглашая дернуть за них и узнать, кто же мертвый свалится с небес. Кто же? Кто же это?
«Только не забирайте их. Только не забирайте моих детей».
– Я заеду, Ролло, спасибо. – Вигго повесил трубку. – Я сейчас проведаю нашу преступницу и, возможно, верну ее домой. Разумеется, к ней домой, а не к нам.
Лобик Алвы наморщился.
– Ты же ничего не сделаешь бабушке?
Вигго хорошенько обдумал этот вопрос.
– Это зависит от ее дальнейшего настроя. Но я не покривлю душой, если скажу, что с ней всё будет в порядке.
Алва с облегчением выдохнула и улыбнулась. Улыбнулся и Вигго. Он направился к парадной двери. Вдруг понял, что голоден.
– А осталось что-нибудь от ужина, сорванцы?
Йели хохотнул:
– Отец, до ужина еще далеко. Всё только готовится. Не смотри на облака, слушай живот.
– Я и слушаю его, умник.
Янника сбегала на кухню и вернулась с ломтями ветчины и хлеба, завернутыми в несколько плотных салфеток.
– Спасибо, – поблагодарил Вигго. – Я скоро вернусь. Но вы – ни-ни – никуда!
– А если очень надо? – переполошилась Янника. – Пап, а если прям очень-очень надо?
На лице Вигго взошла еще одна улыбка. Ему вспомнился его собственный отец, Лео Хегай, пытавшийся совмещать в себе хорошего родителя и честного писателя.
– Если очень-очень надо, тогда идите все вместе.
Лежавшая на диване Сиф внимательно наблюдала за ними. Она привстала на локте, чуть опустив голову, и волосы наполовину закрыли ее лицо. Только по этой причине никто не увидел ее слез.
«ПОЧЕМУ ТЫ НЕ БОИШЬСЯ СУДЬБЫ?»
Вопрос адресовался Вигго, но услышали его все.
– Потому что я разгрызу ее надвое за любого из вас, – сказал он.
Вигго вышел, и в доме воцарилась тишина.
2.
Сколль стоял на перекрестке.
Избегая огней, он держался тени небольшой фотостудии «Око миражей». Сумерки окончательно затопили Альту, наводнили ее улицы и намыли тревогу в глаза. Движения почти не было. Каждый, чья шея позволяла задирать голову, спешил куда подальше, то прижимаясь к козырькам, то ныряя в галдеж магазинов.
Проехал и свернул в центр темно-синий пикап, принадлежавший человеку по имени Вигго и волку по имени Ульфгрим.
Сколль скривился. Их сестра подарила своему мужу довольно-таки необычное имя. А возможно, это имя вручил ей отец, когда отправлял дочь восвояси. Сколль будто наяву услышал голос, гремевший над заснеженными скалами их мира, мира мертвых богов:
«СТУПАЙ И ПРИВЕДИ МНЕ УЛЬФГРИМА».
Разумеется, ничего такого не было и в помине.
Фенрир не разговаривал.
Даже с ними, со своими сыновьями.
Вигго покатил в офис полиции, а значит, совсем скоро дела пойдут быстрее. Можно сказать, потекут рекой. Красной и пузырящейся. Сколль мог бы вернуться к дому Миккельсенов и поторчать у них на поле, фантазируя о том, как разорвет на части этот противоестественный уют.
Но ему хотелось побродить. Всегда приятно окинуть взглядом то, что вскоре будет разрушено. Сколль двинулся дальше по улице – никем не замеченный крупный блондин с растрепанными волосами.
Он порылся в сумке. Дохлый пудель завалился за бутылки с уксусной кислотой. Смерть нашла пуделя в тот момент, когда он весело трусил по тротуару, явно отбившись от хозяина. Рука Сколля сомкнулась на его шее и выдавила жизнь, словно из кучерявого тюбика. Песик обмочился перед смертью. За это Сколль переломал ему лапы. Хотя какой прок ломать конечности мертвой зверушке?
Сколль вынул пуделя и изобразил им самолетик, который то пикировал, то взмывал на высоту руки.
– Смотри, мама, мертвый песик летит!
