Первой мыслью было обернуться прямо в кабинете Ролло. Это уж точно подтвердило бы сказанное. «Да, Ролло, я – волк. Смотри, как это происходит. Только не навали кучку, потому что кучки – непременный зрительский атрибут». Они разговаривали, и Вигго терпеливо развеивал все сомнения инспектора, будто пепел на ветру.
Волкам проблемы ни к чему. И если ради спокойствия нужно увиливать и скользить среди слов, то Вигго наденет костюм змея.
В момент, когда он уже был уверен, что Ролло успокоится, раздался голос Алвы. Он не звучал в привычном смысле. Скорее, это напоминало звук особого свистка, который слышат только злые собаки, когда их пытаются отпугнуть.
Алва позвала его.
Позвала, потому что случилось что-то плохое.
И не дома, где поблизости есть поле и лес, а где-то в городе.
Вигго не хотелось создавать проблем больше необходимого, и он заперся в туалете для посетителей. Не помня себя от волнения, разделся и выломал армированное стекло.
Здание полиции округа не лучший вариант для побега. Повсюду видеокамеры и люди. Но Вигго давно обследовал город и проиграл в голове ситуации, когда ему понадобится срочно улизнуть. Он знал, что под окном туалета стоят мусорные баки. Возможно, это было сделано намеренно – чтобы посетители не чувствовали себя комфортно даже на унитазе.
Чтобы избавиться от стекла, пришлось немного
Они еще не превратились в волчьи лапы и сохранили гибкость пальцев. Когти подцепили армированное стекло. После этого Вигго отогнул потрескивавший стеклопакет за счет одних мышц.
Наружу он вывалился голым и жалким, как и полагается свихнувшемуся человеку, решившему бежать голышом. Небо застилало огромное, обожравшееся облако, насылавшее тьму. В редких просветах беспомощно бился кровавый закат.
Вигго был уверен, что его всё равно заметят. Поэтому превратился прямо там, за мусорными контейнерами. Пусть считают, что сумасшедший писатель сбежал через окно полицейского сортира и разбудил медведя, залегшего в спячку среди пустых упаковок фастфуда и стаканчиков из-под кофе.
«Только вряд ли я сойду за медведя», – в отчаянии подумал Ульфгрим.
Он выпрыгнул на площадку, предназначавшуюся для мусоровоза.
Уличное освещение включили почти сразу, как только стало ясно, что сумерки не отступят. Облако порядком перепугало всех, так что людей и машин почти не было. В некотором смысле этому поспособствовала и Диана, вещавшая в этот момент об ужасах Лиллехейма.
Он не знал, поблагодарить ее за эфир или обругать. Сидя в кабинете Ролло, он тайком слушал ее вместе с Хансом Эспеланном, неунывающим стариком с брекетами.
Ульфгрим помчался в сторону Веселого Лужка. Алва звала его оттуда. Для Ульфгрима это было так же ясно, как и для летучей мыши знать, где находится препятствие, которое нужно обогнуть в полнейшей темноте.
Ульфгрим бежал легко и свободно, изредка помогая себе хвостом, когда требовалось повернуть. Нестись молнией по асфальту оказалось удобно. Глаза черного волка полыхали огнем адских пожарищ. Для тех немногих, кто замечал его, он представал настоящим исчадием преисподней. А учитывая, о чем сейчас говорили по радио, в это верили более чем охотно.
Вскоре Ульфгрим услышал рыдания Алвы. Но еще раньше он учуял запах крови.
Родной крови.
Сердце Ульфгрима защемило от страха. На площадке Веселого Лужка сидела Алва. Ее лицо было красным от слез, а руки – ее руки безостановочно пытались что-то сделать с животом Янники. Сама Янника лежала на покрытии детской площадки, словно примеряя постель из окропленных кровью листьев. Голова безвольно запрокинута.
Завидев Ульфгрима, Алва разревелась. В каком-то беспомощном жесте протянула руки и коснулась его огромного черного лба, пятная шерсть.
Крови было много.
Очень много.
Ульфгрим оттолкнул головой руки Алвы и лизнул кровь Янники. Ее чистый вкус ничего не сказал ему. Ничего такого, что могло бы пригодиться.
– Папа, о папа, он ударил ее осколком зеркала! – Алва вытирала слезы, но они всё катились и катились по ее щекам. – Их было четверо. Обыкновенные придурки из школы. Но сейчас с ними что-то не так. Со всеми что-то не так! Йели пошел за ними! Йели отомстит! Перегрызет им глотки! Они там! – Она показала в сторону изменившегося городского парка. – Но Йели тоже в беде, потому что они не пахли и не шумели! Сделай что-нибудь, папа. Я не хочу, чтобы Янни умерла. Не хочу!
Из парка доносились запахи. Немного уксуса. Душок кожи, вспотевшей под золотым украшением.
И кровь.
Но эта кровь пахла иначе. Йели уже настиг свою первую жертву. Ульфгрим задрал морду и взвыл, благословляя молодого волка на охоту. Словно взревели обезумевшие северные ветры, студившие океан. Сам Ульфгрим старался не замечать следовавшего за ним по пятам звука. Того самого, что ему снился в последнее время.
Звон цепей, спускавшихся с мрачных небес.
– Папа, пожалуйста!
Но Алва зря напоминала о том, что он и сам помнил.
