Лиллехейм. Кровь семьи полностью

Вздохнув, Алва сосредоточилась. Превращение и раньше давалось ей легко, но сейчас всё прошло как-то чересчур уж гладко.

С земли поднялась волчица платинового окраса. На лапах – «черные сапожки». Глаза желто-медовые, тлеющие, будто осенние угли. В изгибах тела – стремительность и гибкость. Иногда Йели дразнил ее лисой, но всякий раз делал это с нежностью в голосе. Пусть Алва и была чуть меньше сородичей, ее отличали ум и пытливость, что делало ее прекрасным и хладнокровным следопытом.

Она поддела носом получившуюся петлю курточки, но перед этим несколько раз сжала в пасти узел на рукавах. Будучи хорошенько смоченным, узел не развяжется. Парку брата Алва зажала в зубах.

Ноздри волчицы затрепетали, когда она втянула воздух. Отсекла лишние запахи, шедшие от одежды. Йели был где-то поблизости.

Алва устремилась вперед, постукивая кроссовками на шее.

Парк (лес) ощущался чужим. Откуда-то взялись высоченные сосны, и кедры, и прочие неожиданные деревья. Они покачивались, будто в трансе, и шептали страшными голосами страшные вещи. От паркового освещения почти ничего не осталось. Фонари были пожраны лесом и тьмой и теперь жалко мерцали где-то за стволами.

«Мюрквид, – вдруг пришло Алве на ум. – Это же самый настоящий Мюрквид! Место из легенд! – И она совсем уж ошарашенно подумала: – Из наших легенд. Волчьих».

Об этом лесе в свое время писал Толкин, называя его Mirkwood, то есть Лихолесье. Алва тряхнула головой. Сейчас требовались совсем другие ее таланты, а о загадочных лесах и мрачных чащах она порассуждает потом. Вдали, будто гудок полуночного поезда, раздался вой. У Алвы всё обмерло в груди, когда она поняла, что это выл кто-то другой. Не Йели.

Кто-то жуткий и опасный. Подлинный обитатель Мюрквида.

5.

– Ну хорошо, чудесно. А о погоде ты скажешь хоть что-нибудь, кроме того, что уже наговорила, Диана? – Глаза Билла Комеды за линзами очков смотрели испытующе.

Сейчас для слушателей пел кто-то из золотого века джаза. Диана перевела дух. Как ей казалось, она только и делала, что говорила о погоде. Пасмурно. Безрадостно. Ожидаются осадки из волков.

– Знаешь, я, пожалуй, отправлюсь домой, – сказала Диана.

– А как же звонки? Ты переполошила уйму народу, дорогуша. Я буду только рад, если они в прямом эфире надерут тебе задницу.

– Эту задницу им уже не надрать. – Диана сняла наушники и встала. – Я домой, Билл. Я очень устала. Ты просто не представляешь, что за денек у меня выдался.

– Всего один звонок, Диана! Пожалуйста!

– Только если один. – Она плюхнулась на место и взяла наушники. – Но потом будешь сам разгребать за мной. Я не в себе, предупреждаю.

Билл одними губами прошептал «Как обычно», и Диана улыбнулась. Она дождалась, когда закончится музыка, и заговорила.

– У меня совсем немного времени, так что вскоре вам предстоит слушать брюзжание моего коллеги Билла Комеды. Вот он-то с удовольствием погрызет с вами мои косточки. Это последний звонок на сегодня, который приму я. – Она нажала кнопку и чуть подалась вперед, словно собеседник сидел перед ней. – Вы в эфире «Бродячего трепа», здравствуйте. Что вас волнует? Спрашивайте.

– Добрый вечер. Меня беспокоят волки. – Голос был густым, но вместе с тем необъяснимо тонким, будто разговаривала пила, по которой водили смычком. – Вы сказали, что нужно опасаться других людей. Значит ли это, что я могу взять свое ружье двенадцатого калибра и вышибить жене мозги?

Диане уже доводилось общаться с такими придурками. Они есть везде.

– Это ваша жена?

– Разумеется.

– И она превращается в волка прямо сейчас?

– Нет, – ехидно протянул голос. – А разве это обязательно?

– Обязательно, если вы не хотите загреметь за решетку.

– А мои ублюдочные соседи – их можно пустить в расход?

Билл сделал несколько движений ребром ладони у шеи. Диана мотнула головой и нетерпеливо вскинула руку. Билл нахмурился.

– А ваши соседи – они тоже волки?

– Нет. Пока еще нет. Но я чую, что это ненадолго. Я ведь и сам волк.

– Как же вас зовут, господин волк? – Диана знала большую часть стаи по именам, хоть и не с каждым говорила по телефону, чтобы запомнить, как звучат их голоса в динамике.

– Хати. Отец предпочитает называть меня Ненавистником.

– Что ж, Хати Ненавистник, я не думаю, что вы волк, что бы там ни говорил ваш отец. Вероятно, вы – просто уставший мужчина, который нуждается в хорошем ужине и толике ласки за просмотром телевизора.

В динамиках раздался смех. Холодный и жестокий, словно он принадлежал психопату-садисту, который с одинаковым удовольствием мог воспользоваться и ножом, и ракеткой для тенниса.

– А ты, Диана? Ты – волк?

Диана уже собиралась ответить, но вместо слов с губ сорвалась отрыжка. Вернее, она решила, что это отрыжка, и только потом поняла, что это рычание. Довольно неуклюжее и в чем-то забавное, как у домашней псины, которая спрашивает, куда задевался любимый мячик.

– Чего примолкла, Диана? Твой язычок слишком вял для этих зубок?

Билл с тревогой смотрел на резко побледневшую Диану. Она была в ужасе. Происходящее напоминало Лиллехейм. Кто-то или что-то обращало Диану в волка.

Прямо сейчас.

В студии!