Нюгор шагал первым, широко размахивая руками. Лицо его ничего не отражало, кроме испуга и непонимания. Оно словно говорило: «Что происходит? Что, вашу мать, происходит?!» Хокон тащился сзади, тяжело пыхтя, как паровоз. Он был тучнее Нюгора и примерно в два раза толще Спагетти Элиаса и теперь клял себя за обжорство.
– А всё это происходит, Нюг? – спросил Хокон дрожащим голосом. – Всё это происходит по-настоящему? Почему мы разделились, Нюг? Почему?
Нюгор молчал, продираясь ногами сквозь воду.
– А что с Элиасом, Нюг? Это ведь он вопил, да, Нюг?
Йели тоже брел по ручью. Он мог бы напасть и раскидать их, как цыплят, но ему не хотелось бездарно терять возможность отточить навыки охоты.
– А вдруг Элиаса напугал полицейский? А вдруг Элиас так орал, потому что встретил копа, а? Он ведь не любит копов, да? Прямо-таки ненавидит их. Как думаешь, может, он так визжал, потому что теперь в полной безопасности? Ну, сидит себе в кучке полицаев, пока они его пичкают кофе и булками, а?
Йели даже пожалел Нюгора, которому приходилось иметь дело с такими дебилами, как жирдяй Хокон. А потом он вспомнил про Яннику и зарычал. Хватит этих игр. Он достаточно близко к ним подобрался, чтобы еще раз убедиться, что хорош в этом.
Хокон аж подпрыгнул, когда позади кто-то заскакал по воде. Он обернулся и обнаружил, что смерть иногда принимает облик молодых разгневанных волков. Буквально через секунду Хокон захрипел – но не от испуга. Нюгор обхватил его рукой за шею, будто заложника, а в подбородок ткнул острием осколка.
– Что ты творишь, Нюг? – захныкал Хокон. – Пойдем лучше в полицию. Пойдем лучше отсюда куда подальше.
Взгляды Йели и ошарашенного Нюгора встретились.
Ужас в глазах школьного задиры сменился отчаянием и какой-то тупой злобой. Нюгор убрал руку с шеи Хокона и толкнул его вперед.
Йели не стал отказываться от «подарочка».
Его зубы мертвой хваткой вцепились в руку Хокону – в ту самую, что детишки Миккельсен чуть не отгрызли у всех на виду.
Хокон плюхнулся в воду на задницу и завизжал, когда нечто жуткое, порожденное парком (
Молодой волк оторвался от добычи и клацнул окровавленными зубами, отгоняя Нюгора, после чего вновь впился в руку Хокона. Там громко хрустнуло. Нюгор бросился бежать без оглядки. Он кинулся к берегу ручья, но никак не мог выбраться из воды. Ноги дрожали и соскальзывали с камней, а руки тряслись так, словно собирались взбить пену.
Хокон уже не визжал.
Он откинулся в воду, и его накрыло с головой. Кровь из обрубка напоминала убегающий черный след, оставленный огромным маркером. Йели взобрался передними лапами на живот Хокона и надавил. Тот хватал ртом воду, но глаза уже стекленели, напоминая крошечные камешки.
Нюгор еще пытался выкарабкаться на берег, когда молодой волк прыгнул ему на спину.
«Я не убийца, – сказал себе Йели, – но сделаю всё ради Янники».
И он сделал.
Сперва выдрал клок мяса у жертвы со стороны шеи. Нюгор захрипел и рухнул как подкошенный. Его голова замоталась, словно пытаясь выбраться вместе с позвоночником, как змейка, из неподвижного тела. Йели не стал наслаждаться его мучениями и перебил челюстями Нюгору шейные позвонки. В конце концов не он всадил сестренке зеркало в живот.
У ручья Йели напился и немного сполоснул морду от крови. Вероятно, потом придется вернуться сюда и как следует помыться.
Принюхиваясь к запахам парка (
Оставался только Феликс.
4.
Ульфгрим скрылся, и Алву охватило беспричинное облегчение. Возможно, она порадовалась тому, что с нее сняли бремя ответственности. Следом опять нахлынула тревога. Как говорится, отшвырнул толстую ветку – берись за ветку поменьше. Йели может понадобиться помощь. Не теряя ни секунды, Алва сгребла вещи брата в охапку.
Пока она занималась этим, парк изменился.
Там, где за Веселым Лужком начинались кустарники и березы, теперь шелестела непроглядная чаща. За верхушками берез покачивались лесные исполины – темные и зловещие, будто тени в часовне. Запахи тоже стали другими. Теперь тянуло ручьем и подмороженным горным мхом.
Это нисколечко не встревожило Алву. Уж во всяком случае не больше остального.
Она пробежала мимо тоскливо скрипнувшей карусельки. Чаща обняла ее как родную, сомкнувшись за спиной. Алва ощутила, что последние шаги перенесли ее в какое-то другое место. Возможно, в другой мир.
Она быстренько разделась, нисколько не стыдясь собственной наготы: волки, можно сказать, всю жизнь проводят голышом. Потом взяла свою курточку и завязала концы рукавов плотным узлом. На эту нить, будто бусы, повязала кое-что из одежды – своей и Йели. Что-то распихала по карманам.
Кроссовки Йели, связанные шнурками, тоже навесила на курточку. Она, конечно, теперь растянется, но ничего. А вот свою обувь Алва втиснула в рукава парки Йели.
