Ульфгрим распахнул огромную пасть, похожую на чудовищный ковш, усеянный клыками. Ему было страшно, а еще он был в ярости, но приказал себе действовать осторожно. Ульфгрим навис над Янникой, будто черный призрак, и попытался ухватить ее.
Руки Янники попали ему в пасть, а вот остальное ее тело – нет.
– Снизу. Давай снизу, папа, – подсказала Алва.
Так Ульфгрим и поступил.
Он припал на лапы, ощутив животом холод листьев, и начал поддевать Яннику нижней челюстью. Алва зашмыгала носом, приподнимая сестру и передвигая ее на зубы черному волку, который был ее отцом.
В другой момент Ульфгрим пришел бы в ужас. Как-никак у него на языке лакомым кусочком замерла Янника. Но выбор таков, что она либо лежит у него в пасти, либо в могиле. Он развернулся и повыше поднял морду, чтобы голова и ноги Янники ничего не задевали.
Через секунду огромный черный волк и его добыча растворились в тенях.
2.
Дети уехали туда, где им и полагалось быть, а Вигго (Ульфгрим), как и раньше, нянчился с ними. Только сейчас это не игра, не возня на опушке, когда можно кусать уши и восторженно повизгивать.
Сиф встала с дивана и поморщилась. Поврежденное бедро ныло и рассыпало белые искры боли. Сбросив одеяло, Сиф достала из шкафа эластичные брюки. Она не понимала людской тяги к одежде, но позволяла детям и мужу принаряжать ее, точно рождественскую ель.
Одевшись, Сиф вышла на заднее крыльцо. Присела на верхнюю ступеньку.
На поле серебрился туман. Лес стоял сплошным черным частоколом. Небо обугливалось ночной тьмой. Знак волков пожирал осколки заката и, словно вор, прятал чистое сияние восходящей луны.
Опустив голову, Сиф взглянула на правую руку. Она лежала на колене ладонью вверх. Во впадине линий вздувался и опадал волдырь. Если это не остановить, то кожа лопнет и выпустит зачатки волчьей лапы.
Сиф первой из всей стаи почувствовала поток чужой необоримой силы. Потому что была готова к этому. Она сосредоточилась и устремила взгляд к кромке леса. Ветер толкал волны тумана по направлению к дому.
Надвигалась сила, схожая с той, что владела сама Сиф.
3.
Прежде чем броситься за остальными отморозками, Йели немного подурачился.
Когда в животе Спагетти Элиаса образовалась достаточно большая дыра – не без помощи волчьих челюстей, – Йели сунул туда морду. Кровь и мясо облепили скулы и глаза, наползли на уши, будто шапка.
Йели поднял голову, а вместе с ней всколыхнулся и труп.
У мерцавшего фонаря, уже порядком заросшего, запрыгал молодой волк. На ушастой голове – тело Спагетти Элиаса. Руки и ноги мертвеца беспомощно цеплялись за кустарник, не в силах остановить дикое веселье Йели. Он толком ничего не видел, но почему-то был уверен, что так и должно быть. Что поверженный враг нуждается в дополнительном унижении.
Можно было бы просто помочиться на труп и кинуть пару горстей земли задними лапами. Но Йели поддался куражу и сладостному ощущению силы. Всё закончилось, когда раздался вой. Густой и необыкновенный голос черного волка поплыл над парком (
«Ульфгрим!» – обрадовался Йели.
Через секунду его обжег стыд. Волки общаются разными способами, и вой – один из них. Ульфгрим желал молодому волку найти много горячей крови… потому что столько же горячей крови сейчас вытекало из Янники.
Тело Спагетти Элиаса полетело в сторону и ударилось о стойку фонаря, вернувшись к позе, в которой распрощалось с жизнью. Не удержавшись, Йели всё-таки пометил мертвеца. После этого он нырнул в темноту.
Следовать запахам не составляло труда. Среди величественных елей и папоротников витал душок антисептиков, бинтов и мочи. Рука Хокона. Йели выскочил к ручью, хотя и не припоминал, чтобы в городском парке (
Однажды в июле они отправились сюда на пикник, самый обычный человеческий пикник. Набрали много еды – человеческой еды. От картофельного салата до колбасок. И ничего из этого не проглотили. Парк вонял хуже школьного сортира. Весь парк! Почему-то жители Альты считали необходимым пометить здесь буквально всё.
В итоге Йели с семьей отправился в лес – настоящий лес за их полем. Там они добыли оленя на семейный пикничок. Так что в некотором роде Йели знал парк. И он точно был уверен, что ручьев здесь нет и в помине.
Ручей переливался эбонитовой тьмой и струился вниз – широкий, но мелководный. Вода была почти беспросветной. Запах Хокона плыл над камнями, о которые вяло разбивался поток. Выше по течению гулко хлюпали шаги.
«Хоть на это хватило мозгов, вот же придурки», – подумал Йели.
Он не сомневался, что идея принадлежала Нюгору: брести по ручью, чтобы не оставлять следов. Но тогда стоило бы лежать на дне с камешками в карманах, чтобы не выдавать себя запахами.
Вскоре Йели увидел их.
