Сиф всматривалась в туман и темневшие силуэты деревьев, встававшие за этим морем тусклого серебра. Но больше она вглядывалась в себя. Пыталась понять, можно ли изменить хоть что-нибудь. Прошлое и будущее настигли ее, образовав шар, способный разбить настоящее, будто кегли. Она поднялась со ступенек заднего крыльца.
У сумрачной кромки леса стояла тень.
От нее веяло затхлой, багряной стариной.
Сиф пришлось закусить губу, чтобы не вскрикнуть. Она ринулась в дом, не замечая вкуса крови во рту.
Сумки с дополнительными комплектами одежды лежали в шкафу под лестницей. Каждому в семье Миккельсен полагались штаны, свитер или кофта и обувь. Как правило, подбиралось что-нибудь межсезонное.
Однажды Вигго сказал: «Оборотни не те ребята, которые могут сделать кружок на велосипеде и без проблем вернуться к старту». А еще он говорил: «Сброшенная шкурка так и манит голышей».
Вспоминая об этом, Сиф улыбалась дрожащей улыбкой.
Она подхватила сумку с одеждой для Вигго и покинула дом. Перед ней развернулась Альта – городок, в котором она ждала удара судьбы последние двенадцать лет. Облако над головой напоминало немой ураган. Еще один символ волков. Настоящий. Потому что волки,
Фонари Лилунгсин мерцали, вдыхая и выдыхая свет.
Дальше по улице проживал Осхиль, обыкновенный офисный работник. В ближайший час он предстанет перед женой и двумя дочерями в своем
Прибывшие в городок силы вывернут стаю наизнанку.
Сиф противостояла этому как могла. Кожу покалывало. Сиф казалось, что она держит на себе грозовое небо, пока колоссальные горизонты судьбы горбят ее плечи.
Чем позже всё начнется, тем лучше.
Но правда в том, что всё началось задолго до Лиллехейма. И вековые ожидания закончатся через каких-то шестьдесят-девяносто минут. Совсем скоро Сиф придется кое-что сделать. Взметнулась листва, подхваченная ветром. Октябрь заклинал зиму явиться, и на улице существенно похолодало.
Сиф оплакивала эту потерю последние два месяца.
Но Вигго и остальным придется оплакать ее сейчас.
8.
Лапы разбрызгивали листья, но Ульфгрим бежал слишком быстро, чтобы замечать, как разлетаются разноцветные клочки, похожие на пергамент. Кровь Янники была горячей, а потом стала просто теплой. Ульфгрим запретил себе глотать ее, но в какой-то момент всё-таки сделал это.
На пересечении Исбергивен и Кракефот пришлось прыжками преодолеть проезжую часть. Водитель автобуса побелел как смерть и ударил по тормозам. Его и пассажиров качнуло, когда сзади автобуса собралась гармошка из машин.
Другого кратчайшего пути к городской больнице не существовало. Или бежать у всех на виду – минуя Кракефот, административную площадь, огромную стоянку торгового центра и многое другое, – или ждать, пока «скорая» доберется до Веселого Лужка.
Ульфгрим выбежал на угол Исбергивен и замер в полосе света. На противоположной стороне улицы улепетывали прохожие. Какой-то мужчина выронил чемоданчик и теперь безуспешно пытался подхватить его.
– Дракон, мама дорогая, – бормотал мужчина. – Дракон похитил прекрасную принцессу!
Ульфгрим принюхался.
Резкие медицинские запахи тянулись тонкими белыми нитями. В центре каждой, будто проволочка, светился запах персонала, сросшийся с сущностью больницы.
Черный волк бросил взгляд на витрину магазина радиоэлектроники. Там работали старые пузатые телевизоры, показывая рекламу. Скорее всего, и телевизоры, и реклама были частью кампании по привлечению внимания. За стеклом сидел толстый рыжий кот. Его глаза были черны от ужаса и возбуждения. Но сам кот не шевелился, таращась на чудовище снаружи.
Ульфгрим посмотрел на свое отражение.
Вероятно, он зарычал, потому что кот исчез в глубине магазинчика. В отражении виднелся огромный черной волк, который мог по праву считаться олицетворением полуночи. И этот самый волк с полыхавшими глазами держал в пасти бледную девочку без сознания.
«Ну же, люди, почему в меня никто не стреляет?» – задался вопросом Ульфгрим.
Когти царапнули асфальт, когда он сорвался с места и повернул от магазина направо.
Челюсти немели от напряжения. Пусть это напряжение было скорее духовным, чем физическим, Ульфгрим всё равно боялся. Боялся, что пережимает Яннику слишком сильно. Или что челюсть клацнет на каком-нибудь препятствии вроде скамейки, и тогда половинки его дочери упадут на землю, как половинки перекушенной лепешки с начинкой.
К городской больнице имени Драммена Ульфгрим подбежал в тот момент, когда у дверей приемного отделения «выгружалась» одна из машин, помигивая синими и красными огнями. Пациента, лысого мужика с острыми резями в животе, уже забрали, усадив в кресло-каталку.
