Хозяйничавшие здесь руки были не такими заботливыми. Они не видели Черного Демона. Но и их потряхивало от волнения, потому что память о Черном Демоне передавалась из рук в руки. Как и память о злобном Треугольнике Боли.
Когда руки сделали первый надрез – необходимый, чтобы добраться до Треугольника, – Янника на мгновение пришла в себя.
– Отец, – прошептала она.
Хозяйничавшие руки, уже порядком измазанные в крови, замерли.
– Что это было за существо, девочка? – Голос пытался скрыть беспокойство.
– Мой отец.
– Оно… он ядовит? У тебя по всему телу следы от зубов.
– Он как крапива. Позвоните Дагги. Я должна…
Это всё, что она могла сказать.
Потом Янника потеряла сознание, опять утонув в мире воюющих рук и боли. Она не видела, как Треугольник покинул ее. Лишь ощутила, что твердый, чужеродный объект, кравший ее природную мягкость, наконец ушел.
Но даже после его ухода руки продолжали трудиться.
11.
В какой-то момент Йели охватил страх. Ему показалось, что он потерял Феликса. Пришлось сконцентрироваться на аромате страниц и потускневшего глянца. По какой-то причине Феликс не выпускал «Красную Шапочку» из рук, даже когда продирался сквозь кусты. Возможно, она была для него чем-то большим, чем просто инструмент отвлечения Янники.
Городской парк давно утратил привычные черты. Сейчас парковая территория напоминала призрачный лес, полный томленья, всполохов и дурных предчувствий. Если молодой волк ради интереса подавался в сторону огней, полагая, что там улица, то обычно натыкался на полянку, заросшую папоротником.
Но Йели так даже больше нравилось.
Это место как никакое другое подходило для охоты. Так что молодой волк с затаенным удовольствием рыскал по изумрудным теням, похожим на темное, разбитое стекло.
Феликса он настиг у подножия лестницы.
Сама лестница была на удивление старой – рукотворной, но лишенной перил. Ее мраморные ступени слегка обсыпались, словно по ним без устали каталось колесо времени. Некогда здесь определенно царила фарфоровая белизна. Теперь же глаза натыкались только на серость да следы легкого октябрьского морозца.
Феликс с отвисшей челюстью смотрел на косогор, по которому взбиралась лестница. Что было дальше – скрывали еловые ветви, напоминавшие мохнатые опахала. Но лестница точно взбиралась на какой-то холм.
Йели тоже опешил. Он прекрасно знал окрестности. Более того, не единожды видел их со стороны. И никого таинственного холма – тем более с лестницей! – не было и в помине.
Молодой волк зарычал, показывая Феликсу, что настиг его.
Феликс, точно ужаленный, обернулся. Прижал книжку к груди, будто щит. На лице застыло нечто среднее между упрямством и обидой. Он полез в карман и вынул небольшой, ничем не обмотанный осколок зеркала. Ладонь Феликса тут же рассекло.
Кровь, собравшись на запястье, капнула ему на ботинок.
Йели сделал глубокий вдох и усилием воли запер волка и выпустил человека.
Феликс во все глаза смотрел, как лесной хищник сбрасывает шкуру, только не наземь, а как бы в себя. Словно уходило отвратительное заболевание, укутываясь в блестевшую от пота кожуру.
Когда волчьего ничего не осталось, Йели распрямился.
Какое-то время они смотрели друг на друга – непутевые подростки, в чьих жизнях оказалось слишком много волков.
– Вот что пыталась объяснить моя сестра, – наконец сказал Йели.
– Скольких «красных шапочек» вы сожрали? – Осколок в руке Феликса блеснул, когда он выставил руку.
– Мы питаемся оленями, но иногда перекусываем и такими, как ты, – лжецами и предателями.
Феликс попятился, нащупывая ногой ступени позади себя. Стремительно развернулся и побежал вверх.
Йели кинулся следом, давя босыми ступнями лесной мусор.
Наверное, следовало задаться вопросом, что именно сподвигло Феликса и остальных на такой жестокий поступок. Особенно Феликса, который, насколько знал Йели, не только нравился Яннике, но и вообще слыл спокойным и рассудительным. Словом, был чертовски скучным.
Но Йели не собирался забивать себе голову. Главное, этот самый паренек предал Яннику, когда она была наиболее уязвима. Предал безо всякой на то причины. Впрочем, тут Йели не был до конца уверен. Может, причины и были – мир вообще существует только благодаря им. Только вот ничто не указывало, что Янника заслужила подобное.
Он настиг Феликса на пятнадцатой ступени. Дернул его за шкирку.
В широко раскрытых глазах Феликса стоял ужас. Он даже не пытался защитить себя. В этот момент Йели открылась одна из немногих истин. Он понял, что не будет убивать в этой форме. Ибо волк всегда безгрешен, а в ответе только человек.
Йели перевоплотился прямо там. На ступенях. Нависая над подонком, который напал на Яннику. Клацнули зубы, и молодой волк вырвал книжку из рук Феликса вместе с двумя или тремя пальцами. Феликс завопил, размахивая осколком, но боль ослепила его, и он не попал даже по шерсти.
Йели еще раз вспомнил сестру. Наверняка Янника потребует подробностей и вдобавок осудит за излишнюю кровожадность. Возможно, попеняет на то, что Феликса нет в живых. Всё-таки она – девушка, а они – существа мягкотелые и нежные, хоть и волки.
