– Человек с цепью и человек, чью подноготную ты бессовестно изучаешь, – это два разных субъекта, – укоризненно сказал Арнольд. – Уж не знаю, что за каша у тебя в котелке, но, когда она будет готова, ты не сможешь проглотить и ложки.
– Это моя работа.
– Надеюсь, ты не воспользуешься ключами, чтобы порыться в машине Миккельсена. Он ведь на машине приехал, а не на своих двоих прибежал?
– На своих двоих он убежал. И то не факт. Спасибо, Арнольд.
Надо признать, Ролло подумывал усесться за руль пикапа Вигго. В некотором роде он мог так поступить – как его приятель. Но как полицейский обязан был следовать инструкциям и законам. А они утверждали, что частная собственность неприкосновенна.
Пока Ролло размышлял над этим, опять зазвонил телефон. Звонок поступил из городской больницы, и дежурный, сообразительный малый, решил перестраховаться, переведя его сразу на инспектора.
– Говорите.
– О господи, меня зовут Анна Стивенсон, я администратор больницы имени Драммена!
Альта располагала всего одной больницей и несколькими частными клиниками, так что в названии не было необходимости, но Ролло всё равно не перебивал. Голос женщины дрожал, как струна, по которой пробежался чей-то опасный коготок.
– Пациентка! К нам только что поступила пациентка с проникающими ранениями брюшной полости! Иисус милостивый, Иисус пресвятой! Это Янника Миккельсен, дочь писателя!
Ролло резко выпрямился в кресле. Его охватила сложная гамма чувств. Среди них ярко выделялось облегчение, потому что Вигго, судя по всему, был еще одной целью неизвестного злоумышленника, обожавшего натравливать на людей псов. Целью, но не самим психом.
– Она сказала, кто это сделал?
– Она… поступила к нам без сознания. О господи! Ее повезли в операционную. У нее в животе какой-то инородный объект.
Ролло уже поднялся из-за стола, готовясь послать кого-нибудь в больницу, но вдруг сообразил, что голос Анны Стивенсон дрожит не просто так.
– Как она к вам попала? Не сама же пришла, верно? Вы поэтому звоните?
– Ее принес волк. Огромный черный волк. – Неожиданно Стивенсон разрыдалась, будто перепуганный ребенок. – Какой-то сумасшедший зверь, господи! Бесноватый дьявол притащил ее!
Ноги Ролло словно вмерзли в пол. Он не мог сделать и шага.
Пазл теперь не просто складывался – он соединялся с громким лязганьем. Вигго Миккельсен сбежал, потому что каким-то образом узнал, что его дочери нужна помощь. Но помог ей не человек, а волк. Тварь, которая прекрасно умела обгладывать кости и, вероятно, точила зуб на многих, с кем имела дело.
– Как вы узнали, что это Янника Миккельсен?
Анна Стивенсон всхлипнула еще раз.
– У нее на кедах что-то вроде татуировки, сделанной зажигалкой или спичкой, не знаю. Подростки иногда так делают, когда их обувь часто путают. Но кеды можно и украсть, правда?
– Правда, – согласился Ролло и бездумно повесил трубку. Он выскочил в коридор и проорал: – Ханс! Лукас! Возьмите кого-нибудь и поезжайте к дому Вигго Миккельсена! Попытайтесь убедить его надеть наручники и сесть к вам в машину!
Ханс Эспеланн и Лукас Ольберг сидели в комнате отдыха. Их было видно через открытую дверь.
– Попытаться
– Да, вашу мать, да!
Ролло уже летел по лестнице, перепрыгивая сразу несколько ступеней. Ворвался в подвальное помещение, где размещались криминалисты. Цепь, с биркой для улик, лежала в пластиковой тележке, предназначавшейся для перемещения крупных объектов исследования. Ролло ринулся к тележке, перепугав двух криминалистов во главе с Арнольдом.
У Ролло что-то спросили, но он ничего не слышал.
Он тащил цепь наверх, чтобы сесть с ней в машину и отправиться в городскую больницу имени Драммена.
10.
Живот пронзала острая боль, и Янника внезапно поняла, что у ее боли вполне конкретная форма. Какого-то плоского треугольника.
Треугольника Боли.
И этот предмет облили жгучим ядом, от которого не было спасения. И яд цвел буйным цветом.
Янника чувствовала заботу. Несколько рук бережно положили ее на каталку, а потом замелькали коридоры и потолочные лампы, сливавшиеся в жужжавшие белые поезда.
Добрые руки желали показать больницу. Но Янника знала, что под заботой прячется параноидальный страх. Руки боялись. Страшились, что черный демон, имевший вид огромного волка, вернется. Явится из преисподней, чтобы покарать каждого, кто откажется спасать притащенную им девочку.
Запах, исходивший от Добрых Рук, был кислым и терпким, как моченое яблоко.
Запах страха.
Иногда звучал голос Халлстеина Орма, учителя Янники. Кто-то слушал радио, и невесть как попавший туда учитель нес сущую околесицу, повторяя одно и то же.
Ее привезли к аппарату, чтобы он заглянул ей внутрь, минуя мышцы и кости; чтобы он узрел злобный Треугольник Боли и сообщил Добрым Рукам, где он живет. Янника плыла в этом сложном мире белых стен и огней, принимая все его дары, как приняла бы первый день знойного лета.
Она не чувствовала уколов. Позабыла, как ее высвободили от одежд и, точно императрицу, переложили на место, залитое ярким светом, убивающим любое зло.
